Вячеслав Киселев – Фантастика 2026-40 (страница 213)

– Вот вам и вся суть вопроса Иван Иванович. Кого-то в Европе в тот момент интересовало мнение полуразложившегося трупа Речи Посполитой? Конечно нет. В отношениях между державами значение имеет только сила – военная и экономическая. И Петр Великий побил шведа не потому, что побрил бороды боярам и переодел всех в европейское платье, а потому, что мануфактуры построил. Однако, во многих вопросах таких дров наломал, что не приведи господь, ну да ладно, сейчас не об этом речь. Как звучит титул императора в разных языках? У немцев – Kaiser, у шведов – Kejsarens, у греков – Кесарь, а у русских? Правильно – Царь, и произошли все вышеперечисленные слова от римского Цезаря, которого вы сегодня уже поминали в разговоре. Посему титул царя ничем не уступает императорскому, главное, чтобы сила державы соответствовала. Хотя вопрос европейского престижа меня интересует в последнюю очередь, а вот преодоление церковного раскола и завершение смуты на Урале, это действительно архиважно. Насколько я знаю последователи протопопа Аввакума считают, что принятие Петром Первым императорского титула означает связь его власти с погрязшим в ереси Римом, вот мы и лишим их такого козыря, да и просто вернёмся к нашим традициям!

– Необычайно предусмотрительно Ваше Величество, я готов! – вновь склонил он голову над папкой.

– Пишите Иван Иванович, усложнять не будем, посему изложим по простому – «Божией милостью великий государь, царь Иван Николаевич всея России от Западного Буга до реки Юкон и от Северного полюса до южного берега моря Каспийского, во всех её прежних, нынешних и будущих границах, включая все доселе неизведанные территории»!

***

– Ну что? –переключился я на Доброго, как только Бецкой удалился колдовать над манифестом и в помещении остались, кроме нас и Орлова, только спецназовцы, –Давай рассказывай!

– Вот, –протянул он мне немного забрызганный кровью листок, исписанный корявым почерком, –чистосердечное признание бывшего графа Орлова в заговоре против императрицы Екатерины Алексеевны с целью возведения на трон цесаревича Павла. Написал добровольно, а к смерти обоих, по его словам, отношения не имеет, целовал крест. Доклад закончил!

Взяв в руки бумагу, я быстро пробежал по тексту глазами. Изложенные факты не противоречили имеющимся у меня сведениям, в том числе и в отношении причин смерти императрицы с цесаревичем, посему этот вопрос можно было считать, в принципе, закрытым. Хотелось бы, конечно, побеседовать с Паниным, особенно по вопросам участия иностранных акторов во всём этом процессе, но увы – не судьба.

– А сам, как себя вёл? –спросил я, оглядывая разбитое лицо Орлова.

– Нормально, почти, – махнул рукой Добрый, – как ты и предполагал, предложил помахаться раз-на-раз. Я его чутка нахлобучил, но держался он молодцом, башка крепкая, даже зубы на месте остались. Ну, думаю, может дать человеку ещё один шанс и говорю ему – всё, брейк, поехали в Зимний, я за тебя походатайствую перед императором. А этот дурила мне дулю показал и принялся самоубиваться. Вот, – протянул Добрый мне стилет с нанизанным на его кончике большим восьмиконечным орденом, – хотел себе в сердце засадить, а попал в звезду. Оторвал и ещё раз вместе с орденом ткнул, только шкуру попортил. Дальше я уже подскочил и «потушил ему свет»!

– И что ты предлагаешь?

– Давай его ко мне в полк Командир, настырный он мужик и стержень у него есть. Он даже по формальным признакам проходит – выслуги хватает, турок отлично бил. Обезжирим чутка, приведем в форму, подучим, отличный боец получится! – принялся выполнять своё обещание о ходатайстве Добрый.

Ещё раз окинув взглядом шкафоподобную фигуру Орлова, я ненадолго задумался и махнул рукой:

– Дерзай, только винтарей в руки пока не давать, нам тут доморощенные Ли Харви Освальды не нужны. Пускай вживается в коллектив, лечится и физуху подтягивает, дальше поглядим. Боец! – посмотрел я в глаза Орлову, –Ты свой выбор сделал, схватку проиграл, посему графа Алексея Михайловича Орлова более на белом свете не существует, вместо него пока существует человек-никто. За тебя поручился начальник моей службы безопасности, он же командир полка специального назначения «Курляндия» генерал-майор фон Корф Михаил Михайлович, поэтому я даю тебе шанс искупить свою вину честной службой на благо России. Хотя, это даже наказанием нельзя назвать. В моей армии очередь из желающих попасть в спецназ длиной вёрст на десять, я сам офицер этого полка. Если ты настоящий русский офицер и человек чести, сейчас ты присягнешь мне, только читай членораздельно, а то до утра тренироваться придется, и пойдешь к своим новым боевым товарищам, тебе окажут помощь и всё такое. Ну, а если ты за свои слова не отвечаешь и отказываешься сразу, либо после зачисления в полк попытаешься наложить на себя руки, сбежать, не выполнить приказ или любым другим способом нарушить слово, вот он, –показал я пальцем на Доброго, – твой командир, возьмет сотню своих головорезов и поедет по всем местам, где только может находиться что-либо дорогое тебе и мучительно убьет там всё живое, включая домашних птичек, а после предаст огню. Тебя же посадят на цепь у входа в Зимний дворец и будут хорошо кормить, при необходимости насильно, чтобы ты прожил как-можно дольше мучаясь от того, что натворил!

Мои слова, судя по всему, дошли по адресу. Кровь от лица Орлова отхлынула, кадык судорожно дернулся, сглатывая ком, а голова склонилась вперед со словами:

– Готов верой и правдой служить моему государю!

***

После принятия присяги, Топтун увел «молодое» пополнение во временную располагу, которую бойцы организовали в восточном крыле дворца, а мы продолжили разговор с Добрым.

– А что там с Разумовским? Прояснил ситуацию? – вспомнил я сразу про нашего неудавшегося Троянского коня.

– Печально всё, – покачал Добрый головой, – спёкся граф, походу кукуха улетела. Бредит и свою племянницу Софью постоянно вспоминает, барышню непонятного статуса, которая проживает на жилплощади графа в подмосковном имении Петровско-Разумовское. Когда Орлов ему ласты крутил, он через неё на Разумовского надавил, тот сразу и сдулся, умолял её не трогать. Орлов, по его словам, оставил барышню под домашним арестом и никаких следственных действий с ней не вёл, но было уже поздно. Разумовский сразу после этих событий потерялся во времени и пространстве, а третьего дня, по словам прислуги, стал совсем плохой – никого не узнает, есть отказывается. Посмотрел я на него, мне аж не по себе стало, думаю недолго осталось. А что с Паниным? – в ответ поинтересовался Добрый.

– Спрыгнул сука, успел яд принять, – развел я руками, – поэтому перевернивесь его особняк, хоть по бревнышку или кирпичику раскатай и все другие возможные места тоже, но переписку найди. Не может такого быть, чтобы тайника не имелось. Орлов, кроме знакомого нам итальянца Бальдини, упоминает какого-то англичанина состоявшего с Паниным в переписке. Очень уж мне интересен этот персонаж, учитывая его национальную принадлежность!

– Сделаем, – кивнул Добрый и добавил, – меня этот хрен тоже зацепил и я по дороге сюда поинтересовался у Орлова. Он подробностей толком не знает, но уверен, что денег с англичанина Панин не брал, а наоборот, всегда хвалился, что мол сильно уважают его в Европе, важные люди переписку с ним ведут, информацией делятся бескорыстно, не то, что в России. Очень любил Панин лесть и власть, потому и до заговора додумался, что Екатерина его постоянно прокатывала с повышениями – то с канцлером, то с фельдмаршалом!

– Вот, вот, – усмехнулся я, – бесплатный сыр бывает только в мышеловке, поэтому зацепку на этого таинственного англичанина нужно добыть кровь из носу!

Глава 9

Вечерние мероприятия на Дворцовой площади затянулись допоздна, благо длинный петербургский день позволял, и, к счастью, прошли штатно. Поэтому можно было выдохнуть, отоспаться до утра и в очередной раз впрячься в работу по реорганизации государственной власти в своих новых владениях. В принципе, ничего нового для меня, если не учитывать, что Россия – это не Мальта и даже не Пруссия, а необъятная страна, в которой ещё и бушует гражданская война.

Сидеть в Питере и руководить из кабинета я, естественно, не собирался, поэтому одним из моих первых действий оказалось письмо Потемкину в Донецк, о том, что ему следует немедленно явиться в столицу, к новому постоянному месту государственной службы – на пост председателя Совета министров. Почему в Донецк? Да просто, это самая близкая к Петербургу станция оптического телеграфа, откуда письмо долетит до адресата в Крыму за час, сэкономив для фельдъегерей шестьсот километров пробега.

Отсюда сразу вытекала одна из главных задач нового правительства России и всех остальных королевств и прочих вотчин – строительство линий оптического телеграфа по всей европейской, для начала, части страны. От Питера до Донецка, через Москву и Харьков, пройдёт первая линия, для обеспечения связи между Крымом и двумя столицами. Вторая линия направится на Запад – из Питера в Курляндию, через Ревель, оттуда в Кёнигсберг и дальше в Штеттин, а оттуда раздвоится на Берлин и Любек, с продолжением в Данию и Швецию. Третья линия, естественно, соединит Крым и Константинополь, пройдя вдоль Черноморского побережья. Эта линия пусть и выходила раза в полтора короче предыдущих, но наверняка станет самой проблемной, ввиду полной пока неосвоенности территорий между Днепром и Дунаем. Ну и четвертая, соединительная перемычка, пройдёт по самому короткому маршруту между Балтикой и Черным морем – от Кёнигсберга, через Львов и Молдавию, до ещё не существующего города Одесса.