Вячеслав Киселев – Фантастика 2026-40 (страница 204)
Честно говоря, вопрос про одежду застал меня врасплох. Френч и галифе давно стали в моих старых владениях вполне обычными предметами гардероба среди государственных служащих, поэтому я и думать забыл об истории их происхождения. И хотя тема была, на первый взгляд, вполне безобидной, раскрывать свою подноготную, даже частично, перед этим хлыщом я не собирался.
– Необычный? Возможно, – сделал я удивленное лицо и принялся на ходу выдумывать историю появления своего гардероба, – я ношу такой фасон уже достаточно давно, чтобы он стал обыденностью для меня. Его придумал один ваш соплеменник, портной из Крыма. Ногайцы, с которыми нам приходилось рубиться в Диком поле, и запорожские казаки обычно носят широкие штаны и халат, очень удобные для длительных поездок верхом. Вот я и решил обзавестись похожей одеждой. Рассказал портному в Бахчисарае, кажется его звали Ицхак, о своих пожеланиях и получилось то, что получилось. Рекомендую, весьма удобно. Что же касается следования парижской моде, то меня это совершенно не интересует – я солдат и не собираюсь менять своих предпочтений!
– Благодарю Ваше Величество за столь подробный рассказ, но к сожалению мне он никак не поможет обзавестись подобным экземпляром, – развел он руками с разочарованием на лице, – ведь Крым, насколько я помню, достаточно далеко отсюда!
– Ну это как раз сущая мелочь, – махнул я рукой, – мы с вами Джерард схожего телосложения, поэтому вы получите такой комплект из моего личного гардероба!
***
Королевский замок на то и средневековое сооружение, чтобы предоставлять своему хозяину широкие возможности по тайному подслушиванию и подглядыванию за своими гостями. Вот мы и воспользовались наследием тевтонов, проведя разговор с посланцем в небольшом мрачноватом зале с доспехами и оружием на стойках по периметру, оборудованном потайной комнатой с глазком в гобелене на стене. Правда, для того, чтобы обеспечить Доброму приемлемые условия для наблюдения, пришлось приказать уставить зал канделябрами по самое не могу и потрудиться над правильным освещением.
Добрый появился в зале минут через десять после ухода Голдстейна и молча уселся вместо него в кресло.
– Ну что? – прервал я затянувшуюся паузу.
– Не, работа шпиона точно не для меня! – махнул он рукой с недовольным видом.
– Я вообще-то спрашивал не об этом!
– Так и я не об этом, – развёл он руками, – я говорю, что из него почтовый служащий, как из Промокашки скрипач. Ты глаза его видел?
– Нда, – покачал я головой, – глаза говорят сами за себя, но меня смущают совсем не они. Убийц и садистов везде хватает, а вот по его манере держаться и способностям к управлению эмоциями возникают вопросы. Потомственный английский лорд или испанский гранд считает своего короля всего лишь первым среди равных и впитывает умение держаться с достоинством в присутствии монарха с молоком матери. У немцев или в России немного другая традиция почитания монарха, но всё равно, навык общения с государем и контроля над эмоциями непременный атрибут каждого уважающего себя знатного кренделя, приближенного к трону. Однако здесь у нас совершенно другой случай. По себе помню, как сложно разговаривать с императрицей, которой теоретически может взбрести в голову любая дичь, могущая тут же воплотиться в реальность, а для ирландского еврея, который, судя по его словам, родился совсем не с золотой ложкой во рту, такое общение оказывается совсем не проблема. Можно, конечно, посчитать, что подобная раскованность является следствием его жизни за океаном, но это слишком простое объяснение. Здесь должен быть какой-то подвох!
– Я же предлагал его сразу в подвал определить, – укоризненно посмотрел он на меня, – сейчас бы уже обсуждали не наличие подвоха, а его содержание!
– А смысл? – хмыкнул я в ответ, – Ну выяснится, что он, например, не ирландский еврей, а внебрачный сын герцога Мальборо, нам от этого ни жарко, ни холодно. Непосредственной угрозы от него я не вижу, а информацию в клювике он принёс. По Палестине полное совпадение, значит и по Кавказу, скорее всего, всё будет в цвет, да и по штатам время начало заварухи совпадает с прошлым миром. Думаю, что в данный момент портить отношения с ситуативными союзниками нецелесообразно, а дальше будем посмотреть – война маневр подскажет!
– Как скажешь, – пожал он плечами, – только я всё-таки пробил бы его подноготную. Он же сам сказал, что евреев в Ирландии мало, город и фамилию мы знаем, описание составим, поэтому здесь я трудностей не вижу!
– Ну так дерзай, ты же у меня начальником службы безопасности трудишься, вот и поставь задачу своему заместителю. Пускай немного булками пошевелит, пока мы тут кровь мешками проливаем!
***
Больше причин задерживаться в Кёнигсберге у нас не было, а дел впереди было невпроворот. Поэтому через пару дней я попрощался со своей очередной резиденцией и новоиспеченным наместником в королевстве Пруссия бароном Теодором фон Гиппелем, и провернул операцию «В дальний путь» (главное, чтобы не в последний).
Под рукоплескание жителей города, полностью заполонивших улицы города, мой пышный кортеж в сопровождении десятка личной охраны и пары сотен драгун выехал через северные ворота и направился в сторону Курляндии, значившейся следующим остановочным пунктом в вояже беспокойного императора. Покинув город, через десяток километров колонна разделилась – дюжина всадников, в числе которых находился и я, повернула в сторону моря, а кортеж под командой драгунского подполковника продолжил своё шумное движение в Митаву.
Добрый со спецназом загрузился на корабли заблаговременно. Поэтому, как только мы оказались в порту и поднялись на борт одного из фрегатов, эскадра без промедления подняла паруса и покинула Пиллау. Нас ожидала штормовая мартовская Балтика и не только!
Интерлюдия «Троянский конь под маринадом» или «Как не откинуть копыта?»
В это же самое время, 15 марта 1774 года
Набережная реки Мойки, Санкт-Петербург
– Алексей Михайлович…, – удивленно уставился Разумовский на графа Орлова, вошедшего в сопровождении двух дюжих преображенцев в его кабинет на втором этаже роскошного трехэтажного дворца, – ты как здесь…?
– А ты чего это Кирилл Михайлович лицом померкнул, – по хозяйски прошёл Орлов вглубь кабинета и беспардонно уселся на угол рабочего стола, – никак гостям не рад, али ждал кого другого?
– Так…, вот…, – бумажный генерал-фельдмаршал, ни разу в жизни по настоящему не державший в руках сабли, Разумовский откровенно растерялся под напором настоящего боевого офицера, громилы, буяна и убийцы императора Петра Третьего в одном флаконе, не понимая, как ему вести себя в абсолютно непривычной ситуации, – почта же…, – промямлил он и показал рукой на корреспонденцию, разложенную на столе.
– Почта говоришь. Даа, без почты нынче никуда, – понимающе покачал головой Орлов, – услыхал я, что ты письмишко из Курляндии ожидаешь, а курьеру твоёму худо вдруг стало по дороге, – зловеще ухмыльнулся он и достал из-за обшлага на рукаве мундира конверт, – вот я и подумал, пособить надобно старому другу Кириллу Михайловичу. Твоё?
– Тут какая-то ошибка, – отодвинул Разумовский в сторону письмо, брошенное Орловым на стол, и попытался возразить, немного приведя дыхание в порядок, – мне в Курляндии вести переписки не с кем, да здесь и не указано, что сие мне писано! – показал он ножом для бумаг на конверт.
– Неужто, – сделав удивленное выражение лица, Орлов взял обратно со стола письмо, – ты ж погляди и правда адресата не имеется, Никаноров!
– Я Ваше сиятельство! – гаркнул один из преображенцев, держащий под мышкой папку для бумаг.
– Ты что ж каналья, совсем ослеп. Мы к его сиятельству с подозрениями нагрянули, а ежели сия крамола совсем другому человеку писана? Получается мы на Кирилла Михайловича напраслину возвели? – продолжил Орлов откровенно валять дурака, – Отвечай!
– Никак нет Ваше сиятельство, ошибки быть не могёт, дознание проведено согласно уложению, – сделал подручный Орлова несколько шагов вперед и раскрыл папку, – имеется собственноручно писанное признание поручика Измайловского полка Твердохлебова о том, что исполняя поручение его сиятельства графа Разумовского, он в декабре и феврале доставил в Митаву два письма, адресованных его величеству императору Скандинавии и получил от тамошних фельдъегерей пару ответных писем для его сиятельства. Второе письмо вы сей момент и изволите держать в руках Ваше сиятельство!
– Годится, – одобрительно кивнул Орлов, – что-то ещё?
– Так точно Ваше сиятельство, – снова гаркнул преображенец, – также имеется список второго письма его сиятельства графа Разумовского, негласно сделанный коллежским регистратором Тайной экспедиции Закудлаевым на постоялом дворе в Пскове, покуда поручик Твердохлебов почивал, выкушав за казенный кошт штоф хлебного вина, – доложился он и со смехом добавил, – размягчилси Твердохлебов на дармовщинку до состояния мякиша Ваше сиятельство!
– Ну вот, всё и прояснилось, – посмотрел с улыбкой Орлов на Разумовского, – оказывается промашки нет, а заговор супротив государя императора имеется. Никаноров, бумаги оставь и ступай, завершай тут в особняке дознание, как положено, – крутнул он пальцем по воздуху, – а мы покуда побеседуем с его сиятельством по душам, ежели он не возражает!