Вячеслав Киселев – Фантастика 2026-40 (страница 164)

– Понятно, вполне приличный план. Да ты не напрягайся эфенди, не будешь дурить, все будет в порядке и у тебя и у твоей семьи, – отхлебнул я горячего, душистого напитка, – кстати, а что это за огромный каменный замок на площади около Голубой мечети? Смотрится, как инородное тело среди местной застройки!

– Вы, наверное, имеете в виду бывший дворец Ибрагим-паши на площади Султанахмет, – на секунду задумавшись, ответил визирь, – у вас острый глаз Ваше Величество, для пятнадцатого века действительно необычное здание, тогда строили по большей части из дерева. Построен дворец при султане Баязиде Втором, но известность приобрел в правление Сулеймана Первого, когда стал свадебным подарком приближенному султана Ибрагим-паше, женившемуся на его сестре Хатидже. К ремонту здания приложил руку сам Ходжа Мимар Синан, наш величайший архитектор, создавший мечети Сулеймание и Селимие. Великий визирь Паргалы Ибрагим-паша позже был казнен за попытку свержения своего повелителя, а дворец возвращен в казну и сменил впоследствии ещё немало хозяев среди высших сановников империи. Сейчас там казармы и тюрьма!

– Отличное место, прямо по моему вкусу, – потер я ладони, – но это дело пока подождёт, а вот с твоим мы должны разобраться сегодня эфенди. У тебя есть, что мне сказать?

– Что я могу сказать Ваше Величество, когда моя жизнь целиком в ваших руках, Я говорю так не потому, что боюсь смерти. Не считаю себя бесстрашным, но трусы великими визирями не становятся. Находясь при дворе повелителя правоверных рискуешь не меньше, чем в армии во время похода. Глупцы же здесь вообще долго не живут. Как вы сказали, долг хорош платежом, и признавая за собой этот долг, могу в качестве оплаты предложить вам только свою службу, в любом, приемлемом для вас, качестве. Прежней жизнь в империи уже не станет, чтобы это понять не нужно быть великим мудрецом. Моего повелителя нет и я имею полное право считать себя свободным от данных ему обязательств. А заслужив доверие такого человека, как вы, достигшего небывалых высот не по праву рождения, а своим умом и доблестью, и не делящего людей на своих и чужих, только по их племени или вероисповеданию, я могу получить второй шанс и обеспечить будущее своей семьи! – тщательно проговаривая слова и вспотев от натуги, выдал свой монолог Сулейман-паша.

– Вполне логично изложил эфенди. Ладно, как лучше применить твои таланты на службе моей империи решим после, сейчас меня в первую очередь интересуют несколько вопросов…

Беседа с Сулейман-пашой вышла обстоятельной, заняв более часа, зато я прояснил для себя множество моментов, как из своего прошлого, так и необходимых мне в ближайшем будущем.

Подробностями про нападение на наше посольство в селе Хаджимус визирь не владел, что было вполне логичным, мы ведь тогда основных фигурантов порешили на месте преступления. Но единственное он знал точно – на турок вышел по своей инициативе человек с нашей стороны, предупредив их о якобы планируемой нами засаде. С учетом ранее известных мне фактов о переносе сроков переговоров и притворной болезни Панина, а также того, что только он обладал всей полнотой информации о мероприятии, можно было сделать однозначный вывод о его предательстве. Хотя с учетом того, что Панин, по словам Потемкина, являлся как минимум косвенным виновником смерти Екатерины Алексеевны и явным участником государственного переворота, он и без этих обвинений, не имеющих прямых улик и судебных перспектив, заслуживал смертной казни. Но разобраться всё же было необходимо, страсть как не люблю недосказанности.

Что же касается моего ареста в Бухаресте, то причиной его, как я и предполагал, оказалось желание великого визиря узнать секреты оружия, уничтожившего турецкий флот на рейде Феодосии, и попробовать перетянуть меня угрозами и подкупом на службу султану. Ничего не ново на этом свете.

Дела давно минувших дней это, конечно, интересно и отчасти даже полезно, но большую часть беседы я все же уделил другим вопросам, постаравшись по максимуму прояснить для себя особенности уклада и структуры турецкого и в первую очередь стамбульского общества, узнав множество интересных вещей. Например, что запас муки в столичных пекарнях положено иметь на месяц работы, управление миллетами (общинами)«зимми», то есть покровительствуемых народов из числа людей Писания (христиан и евреев), организовано через глав церквей, на которых возложены ещё и функции светских властей, а представители этих народов составляют почти половину от семисот тысячного населения столицы. Единственными же из славянских жителей империи, кто привлекался к военной службе и имел право на ношение оружия, оказались сербы в Белградском пашалыке (область, управляемая пашой), которые в ответ на некоторую автономию местного самоуправления и небольшие налоговые послабления, были обязаны нести пограничную службу на неспокойной австрийской границе.

Но самым удивительным, оказалось то, что чиновники Османской империи редкостные «извращенцы» и в плане выделения себя из общей массы населения переплюнули даже дворян девятнадцатого века из одной огромной, заснеженной страны, частенько знававших французский язык, лучше родного (хотя какой для них родной в этом случае, еще вопрос). Так вот, они просто придумали новый язык для чиновников – османский, состоявший из смеси турецких, арабских и персидских слов, и являвшийся непонятным подавляющему большинству населения империи, считая владение новоязом признаком утонченности и образованности.

***

Первейшей задачей любой диверсионно-разведывательной группы, работающей под чужим флагом, является не попасть под «раздачу» от своих же братьев по оружию при выходе на задачу и, что особенно неприятно, при возвращении с неё. Как это случилось на киноэкране с героем Леонида Быкова «Маэстро» при полете на разведку в тыл противника на трофейном Мессершмите, отделавшимся в итоге небольшим «бланшем» с компенсацией в виде фронтовых … грамм, и происходило сотни раз на реальной войне с куда более печальными последствиями. Поэтому утром мы спешить не стали, просто прикрыв султанские доспехи и янычарскую форму длинными плащами и встроившись верхом в пешую колонну приданных морпехов, которые спокойно довели нас до стены Константина. Теперь нам предстояло дождаться переполоха на правом фланге и разыграть небольшой спектакль с атакой ворот изнутри и прорывом в сторону Едикуле.

Атака основных сил не заставила себя долго ждать, начавшись точно по плану, и выждав для верности около часа, мы приступили ко второму акту «марлезонского балета». Наблюдатели на башне присутствия вражеских войск в поле зрения не фиксировали, но работали мы на совесть, не позволяя себе схалтурить ни на грамм. Вначале рота морпехов открыла беспорядочный огонь в воздух и по каменной стене, изображая бой охраны с прорывающейся группой турок, потом интенсивность стрельбы начала снижаться, и Аббас, взятый в этот раз на задание, принялся вместе со спецназовцами из числа казаков кричать «алла», имитируя атаку янычар. И вот только после этого, ворота распахнулись и мой отряд, скинув маскировку, двинулся на прорыв, а группа морпехов принялась нас преследовать бегом, немного продвинувшись вперед из ворот и паля в спину холостыми зарядами, отчего пара ряженых казаков даже завалила лошадей, будто их подстрелили, и была пленена. Дальше у нас был только один путь, вперед.

Выбрав, чтобы не заплутать, дорогу вдоль крепостной стены, мы двинулись галопом к Едикуле, сметая со своего пути достаточно многочисленных в этой части города прохожих, которые едва успевали отскочить на обочину и упасть ниц, лицезрев перед собой своего повелителя в сверкающих доспехах, с обнаженным, похожим в лучах утреннего солнца на прирученную молнию, мечом Османа.

Не прошло и четверти часа, как мы, подняв клубы пыли, оказались у Воротной башни и Аббас, которого я заставил с вечера тренировать эту фразу до хрипоты, гаркнул не терпящим возражения голосом пялящемуся на нас часовому:

– Ты что ослеп, сын ишака. Открыть ворота повелителю!

Сомнений в том, что такой наглый подход прокатит, у меня практически не было. Так в итоге и произошло. Часовой растормозился, заорал истошным голосом и после небольшой паузы ворота пришли в движение. Наша кавалькада проследовала внутрь крепости и Аббас продолжил рыча раздавать команды в окружающее пространство:

– Собрать гарнизон крепости. Пошевеливайтесь, верблюжьи отрыжки! Где комендант?

Наша группа всё это время не переставала хаотично двигаться по кругу, поднимая пыль, не позволяя внимательно рассмотреть себя и, наоборот, давая себе возможность оглядеть внутреннее пространство крепости и определить приоритетные цели для первой, сокрушительной и обескураживающей атаки.

В целом, внутреннее устройство крепости не поражало воображение. Плац, пара деревянных казарм из которых выбегали солдаты, небольшая мечеть и отдельное строение непонятного назначения. Понятно, это ведь не самостоятельная крепость, а всего лишь воротное укрепление, так сказать, барбакан изнутри, использовавшееся последние пару сотен лет в основном в качестве тюрьмы. Плац быстро наполнялся турецкими солдатами, пытающимися изобразить подобие строя, и вот, наконец, появился дородный комендант крепости, которого было легко отличить по внешнему от его подчиненных, на бегу приводящий форму на себе в порядок. Пора.