Вячеслав Киселев – Фантастика 2026-40 (страница 129)
Светало. Я уже мог прекрасно рассмотреть в бинокль и пересчитать боевые корабли, заполнившие малый рейд Тулона, как его называли в книге по истории войны за Испанское наследство. Ранее Мойша мне писал, и эти данные подтверждались флотской разведкой, что на постоянной основе здесь базируются чуть больше тридцати кораблей, из которых не меньше двух десятков линейные. Сейчас же я насчитал в бухте тридцать семь боевых кораблей, пять из которых (все линейные) стояли особняком, ближе к западной стороне бухты, и неуловимо отличались от остальных, даже на мой непрофессиональный взгляд. Хотя за последнее время я значительно подтянул свои познания в парусном флоте и уже сходу различал типы кораблей, а также начал немного разбираться в деках, рангоуте и такелаже. Что ж, можно констатировать тот факт, что первый этап многоходовочки реализован вполне успешно – мы прошли три тысячи морских миль без заходов в порты, вход в гавань Тулона под нашим контролем, а французский флот сидит в мышеловке, крышка которой захлопнется, как только мой флот зайдет на большой рейд.
В этот момент, в подтверждение моих мыслей, сзади раздался радостный возглас наблюдателя:
– Корабли на горизонте, много!
Насчет их принадлежности у меня сомнений не было, поэтому я не стал задавать уточняющих вопросов, а просто прикинул время подхода. Высота форта над уровнем моря метров пятьдесят, значит горизонт милях в двенадцати-тринадцати и двигаться им еще часа два. Нормально.
– Стилет, – окликнул я командира группы, осматривающего город в подзорную трубу, – старший, готовьтесь к бомбардировке рейда. Огонь по готовности. Я на нижний форт!
***
Пробуждение Тулона этим утром началось не под истошные вопли галльских петухов, а под орудийную канонаду. Малый рейд Тулона оправдывал свое название, имея в глубину не более километра, а в поперечнике около трех. Поэтому, с учетом превышения по высоте, мы могли простреливать его с трех позиций почти полностью, чем и занялись через часок мои пушкари, хорошенько, до темно-вишневого цвета, прокалив ядра. Стоящий на рейде флот я уже считал своей собственностью, поэтому огонь сосредоточили на ближайших к фортам нескольких фрегатах, которые было проще поджечь и не так жалко потерять, что и произошло очень быстро. Команды на кораблях, скорее всего, были частично в увольнении на берегу, поэтому организовать эффективную борьбу за живучесть вахты не смогли и не прошло получаса, как на зеркальной глади рейда запылали пять факелов.
Тулонские колокольни надрывались, выдавая в воздух звуки набата, когда со стороны горы Мюрграв, на которой Добрый организовал засаду, раздалась частая ружейная стрельба, смешавшаяся с методичными выстрелами орудий по кораблям, ведь стрельба калеными ядрами более трудоемкий процесс, чем обычными. А спустя минут двадцать, когда шлюпка со мной уже подходила к борту моего флагмана с развивающимся на гроте пиратским флагом, вставшего на якорь недалеко от Гранд-Тампля, пространство рейда потрясли один за другим пять мощных взрывов, поднявших в воздух клубы дыма и тучу обломков. Видимо, огонь добрался таки до крюйт-камер фрегатов, закончив их боевой путь. Отличная иллюстрация для французов того, что будет со всем их флотом и городом, если они вздумают сегодня брыкаться.
– Ваше Величество, на флоте без происшествий. Команды готовы к бою! – доложил адмирал Седерстрём, когда я поднялся на борт.
– Доброе утро Рудольф, – пожал я руку адмиралу, – готовность к бою, это замечательно, но, надеюсь, сегодня мы решим все наши задачи без него!
В этот момент, как это обычно бывает, церковный набат и канонада в гавани стихли на мгновение, и до меня донеслись звуки ржания берберийских скакунов, размещенных на соседних кораблях. А почему бы и нет, подумал я, и принялся менять сценарий переговорного процесса, черновой вариант которого подготовил заранее:
– Рудольф, план меняется. Скакунов сгрузить на берег, всех, не тащить же их в Стамбул. Пусть послужат нам здесь, мы поедем на них на переговоры, а после подарим французам, как утешительный приз, если всё решим полюбовно. Я сейчас возвращаюсь назад, а вы продвиньтесь вперед и поднимите сигнал готовности к переговорам. Когда появятся парламентёры, объявите им условия. Встречу назначьте в полдень у форта Гранд-Тур. С каждой стороны по два переговорщика и десять человек охраны верхом. А когда договоритесь, сразу высаживайтесь на берег, будете меня сопровождать, как мы раньше и планировали!
Не успел я закончить фразу, как со стороны рейда послышалась мощная канонада и повернувшись в ту сторону, мы увидели, что один из кораблей противника пытается совершить самоубийственную попытку прорыва в открытое море. Однако, шансов совершить задуманное, у него не было даже математических. Если прорыв сквозь огонь береговых батарей еще был теоретически возможен, при наличии хорошего хода, то проход через большой рейд, заполненный кораблями моего флота, априори являлся самоубийством. Думаю, что только незнание реальной обстановки, побудило капитана этого корабля совершить такое безрассудство. Что ж, незнание закона, не освобождает от ответственности.
Как просветил меня Седерстрём, одним из главных преимуществ береговой артиллерии, перед корабельной, наряду с более высокой точностью стрельбы, была возможность использования максимально мощных зарядов и более длинноствольных орудий, в отличии от кораблей, где заряды уменьшали для снижения величины отката, а стволы немного укорачивали для обеспечения возможности их заряжания. Поэтому форты Балагье, Эгийет и Гранд-Тампль принялись безнаказанно расстреливать возмутителя спокойствия метров с пятисот, в отличии от принятой за стандарт морских сражений двухсотметровой дистанции. Испанец, чему мы сильно удивились, идентифицировав его флаг, конечно огрызался, но каменным казематам его стрельба была, как слону дробина.
Попав под такую раздачу, испанец минут через пятнадцать уже слабонапоминал своим внешним видом гордого покорителя морей и вышел на дистанцию открытия огня«Кристианом Седьмым» в пологой циркуляции, потеряв управление и подставив часть правого борта и корму под убийственный продольный огонь. Дистанция была идеальной для стрельбы и комендоры правого борта не сплоховали, разрядив все сорок четыре орудия в течение минут семи, окутав флагмана огромным облаком дыма. Когда дым рассеялся, на волнах покачивалась убогая развалина, с которой невозможно было бы даже спустить шлюпки, ввиду полного отсутствия рабочего такелажа, если бы они даже сохранились в целости.
Взглянул на адмирала, я коротко приказал:
– Сжечь! – и направился к поджидающей меня шлюпке.
***
Дождавшись появления французской делегации, сопровождаемой невидимыми взглядами спецназовцев, держащих под контролем все подходы к форту, мы выехали из чернеющего проема ворот Гранд-Тура на яркое полуденное солнце Лазурного берега Франции, остановившись метрах в десяти от них.
Из доставшихся нам берберийских скакунов, для переговоров я выбрал одиннадцать вороных и одного белоснежного, для себя, поэтому внешний вид моей делегации стал олицетворением контраста. Впереди ехал я на белом скакуне в белых одеяниях, с дорогой саблей на поясе и единственный из всех с открытым лицом. Рядом, чуть позади, двигался адмирал, а по бокам две пятерки охраны, все в черном, сливающиеся своими плащами с лошадьми, и с закрытой концом тюрбана нижней частью лица.
Начал я без промедления, показывая кто здесь главный, выдав единственную суру из Корана, которую я знал по памяти, и мог не бояться, что меня сразу выведут на чистую воду:
– Бисмилляяхи-р-Рахмаани-р-Рахиим. Альхамду лилляяхи Раббиль гаалямии. Ар-Рахмаани-р-Рахиим. Маалики яумиддиин. Иййаака нагбуду ва иййаака настагиин. Ихдинассырааталь мустакыйим!
По окончании фразы, я совершил ритуальное поглаживание бороды, воздев очи к небу, и произнес:
– Аллаху Акбар!
Сопровождающие меня лица слажено повторили «Алла…у Акбар!» и адмирал произнес заранее заученную фразу на французском:
– Амир Азавада, лев пустыни шейх Мансур, да продлятся дни его на земле, потомок великого капудан-паши Хайретдина Барбароссы, грозы Средиземногоморя, моими устами доносит вам свою волю. Сегодня до захода солнца передайте нам все боевые корабли, стоящие в гавани Тулона и сто тысяч ливров серебром, в виде выкупа за жизни жителей города и экипажей кораблей. Шейх Мансур сегодня в хорошем настроении, на Сардинии, хвала Аллаху, мы взяли хорошую добычу. В противном случае, дети и женщины младше тридцати лет отправятся на невольничьи рынки Блистательной Порты, там сейчас дефицит хороших рабов, все остальные будут сожжены вместе с городом, а офицеров мы сварим в кипятке. Иншалла!
С противной стороны на переговоры прибыл французский адмирал, о чем меня проинформировал Седерстрём, пока мы двигались к месту переговоров, и, вероятно, командир испанской эскадры, гостившей в союзном порту, а также десяток охранения под командой лейтенанта. Понятно, что старшим здесь был француз, но испанец, видимо, расстроенный гибелью одного из своих кораблей, решил влезть поперек батьки в пекло и первым заверещал тонким, писклявым голосом на французском.
Седерстрём склонился ко мне и потихоньку озвучил речь испанца на шведском: