Вячеслав Киселев – Бахмут (страница 9)

Основными задачами поселенных гусарских полков были охрана государственной границы от набегов крымских татар, ногайцев и прочих разбойников, а также хозяйственное освоение земли, которая никогда не обрабатывалась и была известна как Дикое поле. Земля эта затверделая, дикая, пустовавшая во все века без всякой пользы.

Офицеры за службу наделялись землей, в зависимости от ранга офицера. На каждую роту, для размещения усадеб гусар, а также под посевы, сенокос и выпасы, выделялся общий участок земли.

Два эскадрона из полков Депрерадовича и Шевича, под командованием секунд-майора Георгия Депрерадовича, принимали участие в семилетней войне против Пруссии, участвовали во взятии Кенигсберга и Берлина. Некоторое время отрядом из драгун и славяносербских гусар командовал бригадир А. В. Суворов.

В 1764 году, по причине малочисленности, полки Депрерадовича и Шевича были объединены в один, получивший наименование Бахмутский гусарский полк. Состоял полк из шестнадцати рот, размещенных по берегам Северского Донца и Лугани. Райки Депрерадовича к этому времени уже не было в живых, а Иван Шевич вышел в отставку. Командиром полка был назначен полковник, к этому времени, Георгий Депрерадович.

Именно в этот полк и следуют наши герои.

Глава 6

Полковник Депрерадович

Наскоро позавтракав и тепло попрощавшись со Степаном Тимофеевичем, мы выехали из Лисьей балки часов в восемь утра. По словам Степана Тимофеевича, от Лисьей балки до Серебрянки, где дислоцировался штаб полка, была прямая дорога, а расстояние, как я и прикидывал ранее, составляло чуть больше двенадцати верст (27 километров). К обеду должны доехать.

Земли Славяносербии начинались недалеко от Лисьей балки и здесь уже дороги должны патрулировать конные разъезды полка.

Сделав небольшой привал часа через три пути, напоили лошадей, перекусили хлебом и молоком и во второй половине дня, наконец, доехали до Серебрянки. Патрулей по дороге, по счастью, не встретили.

Внешним видом Серебрянка ничем от Лисьей балки не отличалась — церковь, домики, собаки, зелень, все как под копирку, только купол церкви без позолоты.

Серебрянкой назывался и шанец[7], на котором несла службу первая рота полка и село, основанное поселенцами, в котором гусары, вместе с семьями, и проживали.

На въезде в село, находился пост из двух пеших гусар, прятавшихся от жары в тени большого дуба. Кивера и доломаны[8], густого синего цвета были сняты, солдаты сидели на бревне в штанах и нательных рубахах.

Не дожидаясь, пока они начнут задавать тупые вопросы, я взял инициативу на себя, — Я барон фон Штоффельн, следую к полковнику Депрерадовичу. Сопроводи меня, гусар.

— Следуйте за мной, Ваше благородие. — чернявый гусар вытянулся, потом схватил кивер и доломан, и одеваясь на ходу, пошел в сторону церкви.

Говорил он по-русски чисто и, в отличии от того же Степана Тимофеевича, грамотно, и судя по возрасту, возможно даже родился здесь, но чувствовались в его говоре, еле уловимые, сербские нотки.

Село было небольшое, дворов на пятьдесят, если считать, что это пятьдесят гусар и это вся первая рота, в полку большие проблемы с комплектованием личным составом. Тем лучше для нас, проблем с поступлением на службу не будет.

Подъезжая к дому полковника, я опять немного разволновался, все-таки сейчас должен состояться, ключевой для нашей жизни в этом мире, разговор.

Хорошо, что я уже немного освоился в своей новой личине и задания, словно в компьютерной игре, усложнялись по мере их прохождения — пацан, Степан Тимофеевич, полковник Депрерадович.

Дом у командира полка был двухэтажный, богатый, настоящая усадьба, украшенный псевдоколоннами и резными наличниками, огороженный невысоким палисадником. У калитки стоял часовой в будке, экипированный как положено.

При виде нас, часовой встрепенулся, поправил саблю, и хотел, видимо, задать вопрос, но мой провожатый пошел по моим стопам и опередил его словами, — Барон фон Штоффельн к господину полковнику.

Гусар отдал воинское приветствие и открыл калитку. Вот так все просто, а как же вызвать начкара[9] или, на худой конец, разводящего, проверить документы, да…а непуганые они здесь, хотя я, наверное, на них наговариваю — войны нет, на банду крымских татар мы не похожи, одеты прилично, террористов еще не придумали, а уж титуловаться бароном, простолюдину не приснится даже в самом страшном сне, чего им волноваться.

Видимо, пока мы двигались от калитки к крыльцу дома, нас увидели и дверь в дом открылась, на крыльцо вышел молодой человек в местной, полностью синей форме, и представился, — Полковой адъютант корнет Николич, с кем имею честь?

— Барон Иван Николаевич фон Штоффельн к господину полковнику, по личному делу, вот рекомендательное письмо, прошу. — передал я ему письмо.

— Прошу подождать, господин барон, присаживайтесь, я немедля доложу господину полковнику, — ответил корнет и показал на стулья в парадной.

— Благодарю вас, — ответил я и пошел к ближайшему стулу.

Пока все идет гладко, самый тонкий момент, Семилетняя война, про осаду Кольберга в Померании я знаю только то, что было три штурма, два неудачных и последний в конце 1761 году удачный, и командовал победным штурмом генерал Петр Румянцев, общий ход Семилетней войны знаю, но нужно придерживаться версии, что попал в корпус Румянцева в начале 1761 года, под Кольбергом был ранен, больше в войне участия не принимал. Излечение шло долго, а в 1762 году война для России фактически закончилась.

Ну а с биографией, думаю, проблем не будет, как говориться «мизер неловленый»[10], да и кому здесь нужно, это уточнять. В письме все, что необходимо, указано.

Только я закончил размышления, из дверей справа, вышел корнет и пригласил меня, — Господин барон, полковник Депрерадович готов вас принять, прошу за мной.

Корнет, по коридору, одну сторону которого занимали два окна, провел меня в кабинет командира полка. Полковник Георгий Депрерадович сидел за большим деревянным столом, на углу которого лежала приличная стопка бумаг.

Войдя в кабинет, я представился и поприветствовал его небольшим поклоном головы, — Здравия желаю, господин полковник, разрешите представиться — барон Иван Николаевич фон Штоффельн, отставной поручик Царицынского драгунского полка.

— Добрый день, господин барон, чем обязан? — ответил полковник и продолжил, — Присаживайтесь господин барон, как говорят на Руси «в ногах правды нет»[11].

Из всех, встреченных нами, на настоящий момент, сербов, полковник имел, если так можно сформулировать самый «сербский» вид, и акцент и средиземноморский тип внешности были выражены у него сильнее всех. Использование сербом русской поговорки поначалу удивило меня, но осмотревшись в кабинете, я понял, по количеству книг в шкафах и на полках, что полковник, вероятно, много читает и приняв русское подданство, решил изучить русских поближе.

— Благодарю, — и присел на стул у стены — Прибыл я, господин полковник, с желанием вернуться на государеву службу в ваш полк. В поданном вам рекомендательном письме, изложено, что желание это проявлено по причине денежных затруднений. Если быть точным, причиной послужили не столько мои затруднения, сколько старшего брата, царствие ему небесное. Я младший сын барона Николая Карловича фон Штоффельна, тоже царствие ему небесное, помещика средней руки в Саратовской губернии. Если мне не изменяет память, в 1760 году крепостных у моего отца было 150 душ.

Мой дед, Карл, прибыл на русскую службу еще во времена Петра Великого, и остался в России, женившись на мелкопоместной дворянке. После окончания службы дед обосновался в окрестностях Камышина.

Я делами поместья никогда не интересовался, меня привлекала военная служба, поэтому в тринадцать лет я был зачислен на службу в Царицынский драгунский полк. В 1761 корнетом году попал со своим эскадроном в действующую армию, в корпус его превосходительства генерала Румянцева, был при осаде Кольберга, дважды ранен, осколком в руку и контужен, лечился до лета 1762 года. По причине слабого здоровья вышел в отставку.

Восстанавливал здоровье в имении, когда в 1765 году умер отец, оказалось, что старший брат, проживавший последние годы в Санкт-Петербурге, наделал карточных долгов. Крепостных пришлось продавать, в итоге, к январю сего года, никого не осталось, а долги погашены не были, имение было продано, брат застрелился, а я, рассчитавшись с долгами, решил попробовать начать жизнь заново. Здоровье сейчас, слава богу, в порядке, готовь вновь послужить государыне Императрице. Сразу отвечу, господин полковник, на вопрос, почему именно к вам в полк. Потому, как здесь не на плацу время проводить придется, а и настоящее дело бывает, да и земельный надел положен.

— Ну что ж, господин барон, пояснение более, чем достаточное, и учитывая, что вас рекомендует Михаил Михайлович Прозоровский, могу предложить вам должность командира роты, 15-я рота сейчас без командира, предыдущий командир ротмистр Вранич погиб в бою прошлой осенью, а там отряды ногайцев и крымчаков частенько появляются, так что будет вам настоящее дело, — закончил полковник.

Внутренне, я возликовал, самое слабое звено, имя Прозоровского, было ликвидировано самим командиром полка.

Я встал и сказал, — Господин полковник, готов приступить к исполнению обязанностей командира 15-ой роты незамедлительно, со мной прибыли из Камышина два мещанина, хваткие парни, прошу назначить их в мою роту на должности унтер-офицеров.