Вячеслав Камов – Поиск: начало. Китеж (страница 43)

– Душа моя, я в этом понимаю ещё меньше тебя. Давай как-то после об этом всём подумаем?

– Тем более, мозги мы на берегу оставили, в Петрозаводске, – вступился за меня Даня.

– Тогда давайте в темпе, что ли? Мне не нравится церковь. И под землёй. И церковь под землёй тоже.

– Минус на минус не отрабатывает?

Вместо ответа Ольга двинулась к ближайшей лампаде и чиркнула зажигалкой. А я озадачился вопросом – сколько времени нужно, чтобы масло в лампаде высохло? Я помню про масла для дерева, они полимеризуются за несколько то ли суток, то ли недель. А вот это, горючее, куда более жирное? В пещере было очень сухо, даже в горле немного першило. Предположим, что воды в смеси нет от слова совсем. И что это значит? Когда крайний раз наполняли лампады? Ну, пусть месяц. Ну, два, ладно. Что здесь, что под Ладогой, что под горой... Нет, бытовых знаний решительно не хватает. Так не угадаешь, когда ждать гостей.

Между делом мы обнаружили ещё два «иконостаса» на боковых стенах. На одном прямо крупно, на половину площади, было изображение похожей церкви, куда вели под локти какого-то лохматого мужика в одной лишь набедренной повязке. По пути его встречали другие мужики в багровых балахонах и с какими-то свитками в руках. Открытые их рты явно намекали, что те пытаются то ли напутствовать оборванца, то ли молитву прочитать... Не знаю, не силён я в религиозных обрядах. Это на правом иконостасе.

Зато на левом картинка была куда как живописнее и увлекательнее. Там мужика резали. Ножами. Двумя. Хороша церковь, согласны?

Аналогичный бедолага, только без бороды, возлежал на каменном столе, точь-в-точь таком, что стоял посреди помещения. Толпа вокруг что-то голосила, сжимая в руках свитки-свёртки, а мужик в это время, распахнув одинаково широко и рот, и глаза, раскинул руки, по которым водили ножами два других типа, аналогичных гомонящей толпе. Рядом с ним на столе стояла чаша, наполненная чем-то кроваво-красным, напоминающим вино. Ещё несколько мужиков в балахонах держали над лежащим какую-то слоёную плиту.

В письмена по бокам я не вглядывался – один чёрт, ни черта не пойму. Но венчало все три «иконостаса» изображение бородатого воина с копьём и щитом, стоящего в одной и той же строгой позе по стойке «смирно». Надпись над головой гласила что-то типа «Олъг», хоть я в тот момент толком и не запомнил. И так голова кипела от увиденного.

И снова стеллажи, стеллажи, вдоль всех стен. Доверху забитые берестяными свитками, от пола и чуть ли не до потолка. Дааа, ребята-устроители, вам бы сюда того МЧС-ника, что давеча ко мне на работу протокол принёс – деревянная церковь, источники открытого огня, берестяные же свитки в большом количестве. Осталось только угольную или древесную пыль добавить, и всё, никто не уйдёт обиженным.

Мы добавили к зажжённым лампадам наши фонари, дав максимум света на «иконостасы». Я быстро отснял все три и отправил Москалёву, благо связь всё ещё чудесным образом работала аж в «четыре жэ».

Для очистки совести мы наугад выдернули несколько свитков со стеллажа. Даня попытался было их развернуть, но береста лишь крошилась под пальцами, не оставляя возможности прочитать ни единой буквы из написанного там, настолько всё обветшало.

Огонь в лампадах то и дело колыхался, бросая причудливые тени по стенам. Мы еще несколько минут потолкались внутри, я сделал снимки рисунков на столе посреди церквушки. Даня упорно портил свиток за свитком, а Ольга всё пыталась понять значение изображений на «иконостасах», буквально ногтями пробуя их на прочность. Зачем-то. Надо – значит, надо, я не мешал женской логике, ибо пытаться понять то, что находится за верхним пределом нашего интеллекта невозможно, сколько ты не бейся. Вот и нечего время тратить на заведомо непостижимое.

Телефон молчал, умных мыслей ни у кого так и не возникло, а время уходило. Значит, что? Правильно, пора двигаться дальше. Москалёв тоже молчит, получается, ищем ещё подсказки. Или направления. В общем, ищем Китеж.

Я вполголоса позвал Даню и Ольгу. Даня кивнул, а Ольга просто начала задувать лампады возле своей стены. Я сделал шаг вправо к ближайшему для себя светильнику, тоже намереваясь задуть огонь, как внезапно дверь в церковь заскрипела, открываясь. Из проёма в нас ударили лучи, по меньшей мере, полудюжины фонарей, и мы замерли в тех же позах, что приняли за мгновение до этого. Откуда-то из-за пучков света чётко, чуть ли не литературно, ударило басом в контраст тишине:

– Спокойно, не двигаться. Вячеслав, я полагаю? Добрый вечер! Бирюков Андрей, приятно познакомиться.

Вячеслав Седов. 29 июля, ночь. Кижи

А конкуренты наши прям подготовленные. Ни фига себе, я такое живьём даже не видел ни разу, только в кино, причём зарубежном. Прямо ЦРУ-шники на отдыхе – однотонная одежда тактических цветов, лысины-бороды, ПНВ поверх бейсболок, разгрузы поверх поло, дробовики-автоматы, вторичка у каждого, связь, ХИСы, и даже по паре гранат. И чёрные патчи с красным черепом. Хм, вот это уже знакомо. Даже то, как они двигались, как заняли позиции полукругом внутри помещения, как бегал взгляд каждого – в них просто чувствовалась сила и какая-то власть, что ли. Весь их вид говорил, что люди, способные решать проблемы, пришли эту самую проблему решать. А проблема – это мы. Зашибись.

Тип, который озвучивал мне команды, совершенно не отличался от своих спутников. Опознать в нём главного я бы не смог при всём желании. Ровно такой же тактический мужик средних лет с неприметным лицом, что и все остальные. Ни знаков отличия, ни отличий в обмундировании... Ничего.

А потом в церковь зашел гражданский, причём, весь его внешний вид выдавал какого-то университетского коллегу нашего доцента. Уж не тот ли самый друг?

Мы втроём так и стояли, чуть приподняв вверх руки, абсолютно машинально, потому как команд нам таких никто даже не давал. Просто при виде этих товарищей оно само так сработало, коллективно-бессознательно.

Бойцы, на мой совершенно небоевой взгляд, оказались профессионалами. Видели телохранителей у звёзд? Там сразу можно отличить дилетанта. Нормальный телохранитель не смотрит на охраняемый объект, ему некогда. Что на красной дорожке, что возле трибуны, что на сцене. Они всегда оценивают обстановку, высматривают риски, ищут всевозможные угрозы. И лишь дилетанты пялятся на охраняемого, изображая к тому интерес. Наверное, кому-то из звёзд это льстит, но вот проку от такой службы ноль, насколько мне ума хватает понять. Вот и эти так же: когда зашёл главный, никто даже ухом не повёл в его сторону. Внимание всех было приковано к нам, ненавязчиво, но и неизменно в самой своей сути, точно сель, спешащий с гор к ему одному ведомой цели.

И ровно так же ненавязчиво каждый из них придерживал какое-то оружие, висящее на ремне. И снова даже мне хватило ума понять, от применения оного нас отделяет всего два движения любого из наших оппонентов – одно локтём и одно пальцем. Непередаваемое ощущение, надо сказать. Пронимает как следует.

– Вячеслав? Я правильно помню? – гражданский обратился ко мне. Наверное, уже во всех службах моё фото появилось. Где и когда мы так прокололись?

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил я собеседника, изо всех сил пытаясь сохранить лицо.

– Прошу прощения, очень непростой день выдался, из головы элементарные вещи вылетают. Бехтерев Александр Витальевич, доктор исторических наук.

– Не скажу, что приятно.

– Ваше право, молодой челвек, – такое ощущение, что Бехтерев сам волновался, даже гласные глотал. – И в Вашем праве сделать всё, чтобы наша встреча не стала ещё менее приятной.

– Вот я и жене всегда так говорю: диалог – лучшее средство для решения любых разногласий. В споре рождается истина и так далее.

– Зачем вы здесь? Нет, мы знаем, что вы тоже Китеж ищете, не утруждайтесь только выдумыванием историй. Лично Вы, Вячеслав? Для чего Вам всё это?

А и правда? Я вспомнил тот разговор на террасе у Москалёва дома. Варенье! Я ведь тогда так и не попробовал! Малиновое было? Или черничное? Нет, точно малиновое. Полная розетка. И печенье ещё. А при чём тут варенье? Что в башку-то лезет? Что за ерунда?

– Давайте, Александр Витальевич, мы как-нибудь ускорим процесс, если Вы не возражаете? – тот же наёмник, услышанный нами первым, обратился к Бехтереву. Бирюков, кажется.

Он чуть приподнял автомат, прицепленный одноточкой к разгрузу. Осталось одно движение, ну максимум полтора.

– А вы, господа, откуда такие красивые и слаженные? Страйкболисты из Москвы, небось?

– Слава! – похоже, у Ольги начали сдавать нервы. Эх, любовь моя, знала бы ты, что у меня они сдали ещё минут пять назад... – Перестань. Просто отвечай! Пожалуйста!

Никто больше и не пошевелился. Адреналин стучал в ушах, сердце вот-вот готово было выпрыгнуть из горла, а руки и ноги налились таким свинцом, что я еле стоял на ногах.

Тишину разорвала вибрация телефона. Клянусь, ещё никогда тот не вибрировал так громко, я даже зубами почувствовал.

– Тихо, не дёргаемся, – это ближайший ко мне голос подал. Медленно приблизился. – Телефон где?

– В нагрудном. Достать или сам?

– Спасибо, сам.

Он протянул руку, выдернул телефон из кармана. «Доцент».

Пара движений пальцами и красноречивый взгляд мне прямо в глаза. Громкая связь.