Вячеслав Камов – Поиск: начало. Китеж (страница 18)
Здесь, вдоль крепости, было оживлённо. Село жило за счёт туризма, на парковке виднелись пара двухэтажных автобусов, автобус попроще вроде МАЗа или НЕФАЗа, микроавтобусы и легковушки. И множество туристов, великое множество. Какая-то женщина в красной куртке что-то вещала толпе через черный микрофон, закреплённый на груди, слов было не разобрать. Бегали дети, мы даже засмеялись, увидев ребёнка в жёлтом дождевике и с воздушным шариком. Сто процентов родители пошутили, будучи фанатами Кинга – небо было ясным, и даже в открытой машине на ходу было жарковато. Каково уж в дождевике по такой погоде гулять, я даже представлять не хочу.
Мы ехали дальше. Улица обогнула стены Свято-Успенского монастыря, оставив позади «деловой центр» с магазинчиками сувениров и продуктов. По левой стороне раскинулась немалых размеров площадка с аккуратно подстриженной травой, над которой возвышалась концертная сцена.
Дальше дорога разделилась. Трасса забирала вправо длинным поворотом, а влево отходила узкая асфальтированная однополоска в частный сектор. И где-то там, дальше, по правой стороне нас ждал коттедж с хозяйкой, представившейся по телефону Натальей.
Мы притормозили, Даня аккуратно припарковал Хайлюкс вдоль пышных кустов, после чего вытащил с заднего сиденья пару рюкзаков и запер машину. Ребята пересели к нам, и мы не спеша двинулись вглубь частного сектора.
Проехав метров триста, мы свернули, увидев ряд однотипных коттеджей, отделанных крашеной в темно-красный цвет вагонкой, с белыми наличниками окон и под красной же металлочерепицей. Судя по всему, посёлок должен был своим видом напоминать норвежскую деревеньку, но то ли этому мешали окружающие дома, выстроенные в стиле «кто во что горазд», то ли ржавый и разбитый Кировец на обочине, то ли поликарбонатные теплицы и штабели досок, накрытых рекламными баннерами. В общем, потомками викингов мы себя так и не ощутили.
Наталья ожидала нас во дворе второго по счету коттеджа. Ворота были уже распахнуты, мы с шумом выгрузились из машины, старательно изображая желание кутить и всячески морально разлагаться. Даня отыгрывал роль удалого туриста, дорвавшегося до свободы и сходу поинтересовался, где в селе можно найти водки в ночное время. Алиса с Ольгой всячески вешались нам на шеи – в общем, согласно плану, мы должны были произвести впечатление вырвавшегося из города офисного планктона, жаждущего алкоголя и плотских утех на свежем воздухе вдали от дома.
Хозяйка, поморщившись, с неохотой выдала что-то вроде «налево, потом два раза направо». Мы всё так же шумно осмотрели двор, дом, спальни и кухню и получили строгий наказ не греметь музыкой после десяти. И всё время, пока Наталья проводила экскурсию по участку, в её взгляде читалось нескрываемое презрение к современному поколению и столь неинтеллигентным формам отдыха оного, несмотря на то, что разница в возрасте между нами и ней составляла не больше десяти лет. Нам это только на руку, по крайней мере, вряд ли в первую очередь искать нарушителей монастырского порядка станут в нашей стороне. Если вообще станут, конечно.
Распрощавшись с хозяйкой, мы перетащили вещи для ночёвки в дом, закинув взятые с собой из дома продукты в холодильник. На часах была половина четвёртого, у нас оставалось ещё два с половиной часа до закрытия монастыря. И примерно семь часов до темноты, когда мы, собственно и планируем совершить акт вандализма в отношении памятника исторического наследия с возможным осквернением чьих-то чувств.
Пока Ольга с Алисой разбирали зубные щётки, полотенца и прочие принадлежности, мы с Даней дозаправили из канистры УАЗик. Затем Даня вытащил небольшую сумку, в которой покоился квадрокоптер с отличной камерой, а я достал из рюкзака фотоаппарат, перепроверяя свободное место на карте памяти и зарядку аккумуляторов. Убедившись в том, что вся техника исправно работает, мы сложили всё обратно в сумки, и Даня отнёс их обратно в машину.
Ольга принимала душ на втором этаже. Когда я поднялся к ней, по пути заскочив в спальню и захватив полотенце, на меня выпорхнуло целое облако пара. За стеклянной перегородкой-шторкой размывался загорелый силуэт. Я подошёл к узкому окну, распахнул его, впуская свежий воздух. Ольга выглянула из-за перегородки:
– Как думаешь, нам сколько времени нужно на монастырь?
– Ну, при прочих равных, если всё на виду, и никто не будет мешать и тащить на экскурсию... Минут тридцать-сорок, по идее, а всё остальное время на отдых.
– Плюс минут двадцать на дорогу и вход, итого час, верно?
– Ага, – я подвинулся к перегородке и поцеловал сначала подставленный нос, а затем и губы.
– Тогда успеем, – обхватив меня за шею, прошептала она.
Я зашипел от неожиданности, когда струи горячей воды ударили мне по ноге. А затем я притянул жену к себе, её руки скользили по моему телу, да и мои тоже не оставались без дела. И мы оба издавали уже совершенно другие звуки, не слишком похожие на шипение от воды, стараясь делать это как можно тише, и задержавшись ещё на четверть часа...
Когда мы наконец спустились, Алиса уже собралась, а Даня дожёвывал наспех сделанный бутерброд, запивая минералкой. Мы заперли коттедж, погрузились в Хантер и направились обратно к монастырю – нужно было засветло получить представление, откуда нам потом на территорию обители можно влезть, куда топать и с какой стороны ждать охрану.
И снова я забыл позвонить Москалёву.
Андрей Бирюков. 25 июля, ночь. Москва
Возвращение в Москву заняло почти два часа, пилотам пришлось некоторое время кружить в подмосковном небе, ожидая разрешения на посадку.
Пока они летели, Андрей успел осмотреть раны. Удивительно, но, похоже, обошлось без переломов. Да, на боку с правой стороны наливался огромный синяк, но рёбра остались целы. Нога и плечо немилосердно болели, но, опять же, просто ушибы. Ладони были разодраны об асфальт в тот момент, когда он споткнулся, растянувшись на тротуаре, и когда это падение спасло ему жизнь. Самым неприятным было сотрясение – Андрей уже не первый раз испытывал подобное. Голова раскалывалась, его знобило, накатывала тошнота, а перелёт усилил эти ощущения, потому едва только самолёт поднялся в воздух, Бирюков заперся в туалете, склонившись над унитазом.
Опустошив желудок, Андрей воспользовался зеркалом и кое-как оттёр кровь на лице и руках. На правой скуле и на лбу, также с правой стороны, несколько глубоких ссадин и порезов непрерывно кровоточили, пришлось накладывать повязку.
Четыре таблетки обезболивающего хоть и медленно, но помогали – почти ушла боль в рёбрах, да и рука с ногой начали двигаться более-менее привычно. Вообще повезло.
В отличие от остальных. Хесус, Смайл и Лимон остались позади, в темноте, погибшие в мирное время на мирной земле. Погибшие непонятно от чего, от неизвестного, доселе невиданного врага. И вот с этим нужно разобраться.
Что это за противник такой, меняющий форму, словно дым? И способный одним ударом перевернуть внедорожник, разорвать железо и отбросить человека на несколько десятков метров?
И почему враг оставил его в покое, когда Андрей приблизился к аэропорту? Возле шлагбаума он несколько раз оборачивался, ожидая нового нападения и пытаясь в свете мерцающих фонарей разглядеть неведомого противника, однако тот больше так и не показался.
Всё это какая-то паранормальщина. Или просто бред. Голова кружилась, волнами накатывала тошнота вперемешку со слабостью, Андрей вновь припал к унитазу.
Погнали с самого начала.
Шмелёв позвонил, вызвал в Москву. Андрей прилетел из Судана, встретился с замом министра, тот поставил задачу немедленно выдвигаться в Псков и изъять некий артефакт в местном университете. Андрей подтянул своих знакомых из конторы, с кем не единожды выполнял задачи на территории бывшего СНГ, а с Хесусом они пересекались и в Северной Африке, и в Сирии. Шмелёв же обеспечил финансирование, оплатив и работу отдела аналитиков, и наружное наблюдение, и доступ к архивам от Пенсионного фонда до УМВД. И за его же счёт они были обеспечены транспортом, понятное дело, числившемся в угоне, но тем не менее. Затем, прибыв на место, они оперативно доразведали обстановку, после чего, в строгом соответствии с планом, проникли в здание, нейтрализовав охрану и изъяли некую археологическую ценность. После чего, опять же согласно плану, они ушли.
А вот дальше нонсенс. Дальше невиданный противник. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы увязать его именно с артефактом.
До сего момента и в постсоветском пространстве, и на Ближнем Востоке, и в Африке всё было просто. Если объект или цель человек – противником был человек. Если нефть – снова человек. Золото, литий, документы, кимберлит – снова и снова человек. И вот теперь, здесь, на территории родной страны, Андрей впервые взялся за что-то, представляющее некую историческую ценность, и сразу получил соперника, превосходящего на голову всё, что можно было бы ему противопоставить.
Колебаний не было. Бирюков был реалистом, прекрасно понимая, что технологий, которые позволили бы человеку организовать такое нападение, просто не существовало. Но он видел своими глазами, это было реально. Оно случилось с ним, с ними. Значит, это нужно просто принять.