Вячеслав Калошин – 220 вольт (страница 3)
Поразмышляв еще немного и не обнаружив больше новых знаний и умений, я окончательно решил, что буду играть роль этакой слегка белой кости. Или синего воротничка. Но абсолютно ничего не помнящего про прошлое. Как своего, так и страны.
Внезапно мой сосед по палате перевернулся на другой бок и продолжительным пуком испортил в палате воздух. Открывая окно для проветривания, я вспомнил анекдот про продавца рыбы на рынке.
Подходит к продавцу рыбы этакая фифа, и тыкая в рыбу пальцем, морщит носик. Потом спрашивает: а чего это с ней? Продавец ей и отвечает: спит. А та снова: а почему воняет? В ответ: Ты, эта, когда спишь, себя контролируешь?
Мысленно поаплодировав сам себе, я поставил галочку напротив еще одного умения. Анекдотов и всяких приколов я знаю много. На этом можно стать каким-нибудь вторым Жванецким или Райкиным. Вроде артисты тоже кучу бабок зарабатывали в это время. Какой разносторонний я, оказывается…
Вернувшись в кровать, я еще немного погонял мысли туда-сюда, а потом как-то незаметно заснул.
Глава 2
Меня разбудили удары чем-то тупым по ножке кровати. Открыв глаза, я увидел пожилую женщину в синем халате, шустро возюкавшей шваброй рядом со мной.
— Доброе утро! — решил первым делом поздороваться я.
— Ох ты ж, господи! — отшатнулась она, — напугал, проклятущий. Ты же мертвым лежал…
Улыбнувшись, я сел по-турецки на кровати.
— Да, было такое недоразумение. Но теперь я снова живой, хоть ничего и не помню.
— Ишь ты… Вот ведь как оно повернулось-то, — посетовала она, опираясь на ручку швабры. — А чего тогда лежишь? Ведь время уже за девять часов ушло…
— Так не будил никто до вас, вот и лежал, — я наклонился, чтобы посмотреть на пол, и повел головой. — А мне по помытому можно? Тряпкой иль шваброй по спине не огреете?
— Иди уж, шоб тебя комары не жрали…
Вдев ноги в тапки, я первым делом посетил трон в туалете. Странно, вроде и не пил ничего, а все равно хотелось отлить. Ополаскивая лицо, я вгляделся в испещренное оспинами больничное зеркало, а то вчера не до того как-то было. В зеркале я увидел определенно себя же, только сильно помолодевшего. Распахнув пижаму, я проинспектировал свое тело. Определенно я, даже шрамы от операции в детстве были на месте. Покрутившись еще немного, я дал себе нынешнему лет 25–28. Ну что же, вполне себе новая жизнь впереди…
Подойдя к столу дежурной медсестры, я увидел сидящей за ним новенькую. Тоже молодая, но в ней уже начинает проглядывать этакая стать деревенской бой-бабы. Ну, той, которая пожар остановит и коня на всем скаку переплюнет. Увидев толстую косу, перекинутую через плечо, окончательно утвердился в своем мнении.
— Добрый день! — осторожно поздоровался я с ней.
— А, больной. Наконец-то вы проснулись, а то нам Василий Васильевич запретил вас будить, — ничуть не испугавшись меня, ответило это деревенское создание.
— Простите, а кто этот Василий Васильевич? А то, сами понимаете, я тут новенький…
— Василий Васильевич Успенский. Наш главный врач и очень востребованный хирург, — с какой-то гордостью ответила она и встала. — Пойдемте, он наказал незамедлительно вас к нему привести.
Пока меня вели по больнице, я обратил внимание на четкую «цветовую дифференциацию» в одежде. Больные все поголовно тусовались в пижамах. Из тех, кого увидел, все были либо в полосатых, либо, как у меня, в цветочек. Следом по рангу шли медсестры. Все были в халатах, которые завязываются сзади. Они носили косынки, которые полностью открывали лоб и сантиметра три прически. «Крылья», как у вчерашней медсестры, были не у всех. Наверное, местная медицинская мода. И самыми главными были врачи. Все таскали шапочки, даже женщины. И обязательно халат, который застегивается спереди на пуговицы. Такого, как вчера у Грецкого, с пояском, я ни у кого не увидел.
Наконец меня буквально за ручку подвели к двери, за которой обнаружилась маленькая приемная. Около секретарши стояло рядком несколько деревянных стульев, один из которых я немедленно оккупировал. Вроде совсем ничего прошел, а уже запыхался. Отвыкло тело от нагрузки.
Пока медсестра рассказывала секретарше, кто я такой, я рассматривал обстановку. Портрет Сталина над дверью, какая-то зелень с большими листьями в горшке и тумбочка с водруженным на нее чайником. Вроде даже электрическим. А проводка тут… Я даже встал и подошел, чтобы рассмотреть. Прямо поверх штукатурки тут через одинаковое расстояние были прикреплены фарфоровые бочонки, поверх которых проходили свитые провода. И изоляция у проводов была матерчатой! Раритетный писк, я про такие только читал в свое время. Наверняка если где-то поискать, то потом можно будет поизучать и бумажную изоляцию в своей естественной среде обитания.
Но вот рассмотреть выключатель в виде маленького бочонка с крутилкой посередине мне не дали. Позвали в гости к местному главе. Оное светило больше всего напомнило мне этакого бармалея, переодевшегося в айболита. Шапочка, очки и халат были на месте, но вот борода… Вместо клинышка или там других привычных фасонов передо мной красовался этакий распушенный веник. Но сразу было видно, что за веником ухаживали, холили и лелеяли, поэтому он визуального отторжения не вызывал.
Бармалейский айболит в свою очередь не менее пристально рассматривал меня. Почувствовав, что пауза затянулась, я шагнул к нему и, протянув руку, представился.
— Вячеслав, можно просто Слава. Кажется, потерял память.
— Успенский, Василий Васильевич. Хирург и главный врач. Садитесь, пожалуйста, мы вас обязательно вылечим, — включил улыбку айболит и приглашающим жестом указал на стоящее около стола кресло.
Подождав, пока я устроюсь в кресле, он скрестил руки «домиком» и начал форменный допрос, замаскированный под участливую беседу. Я стойко держался версии «сел, выпил, заснул, очнулся тут» и отказывался вспоминать что-то, кроме событий, в которых был полностью уверен. Например, я соглашался с тем, что Великая Отечественная война окончилась нашей победой, но удивленно пожимал плечами про вопросы, служил ли я и где. Или я «вспоминал» про Жукова и Рокоссовского, но не смог назвать фронтов, которыми они командовали. Василий Васильевич оказался упорным и под чай с пряниками гонял меня практически по всем областям знания человечества. От географии до приснопамятной химии. Я стойко держал оборону, одновременно всем своим видом выказывая желание помочь.
Наконец, составив о мне какое-то мнение, полностью его устраивавшее, он перешел к событиям сегодняшней ночи. Я еще раз повинился перед ним, что нечаянно напугал Евгению Александровну. Однако его интересовали мои познания в электричестве, где я тоже ничего не помнил, кроме неизвестного (или уже хорошо забытого) уже врачу закона Ома.
— Вот, смотрите, настольная лампа, — он поставил передо мной на стол копию лампы со стола медсестры, — У нее есть неисправность. Сможете починить?
— Ну, смотря что за неисправность, — осторожно протянул я.
Василий Васильевич распутал шнур от лампы и воткнул вилку в розетку. Я внимательно поглядел на шнур — никакой тканевой оплетки, изоляция похожа на современную.
— Вот видите, так она не горит, — пощелкал он белой пипкой, — а вот так зажигается, — пошевелил он шнур около подставки, и та, мигнув, осветила стол.
— Такое, кажется, я умею чинить. Есть какие-нибудь инструменты? — внутренне ликуя, спросил я. Проблема-то пустяковая.
Сначала айболит хотел послать за слесарем, но я остановил его, мотивируя, что попробую починить чем-нибудь подручным. Дескать, вдруг что-то вспомнится. Доктор с удовольствием согласился со мной, и мы вместе стали перебирать имеющееся в кабинете.
Самым подходящим оказался старый и уже тупой скальпель. Василий Васильевич вскрывал им приходящие на его имя конверты. Проверив, что шнур вынут из вилки, я взял лампу в руки. Лампа была увесистой, сделанной на совесть из какого-то материала, отдаленно похожего на пластмассу. Не эбонит, но что-то похожее. Карболит? Бакелит? Не разбираюсь совершенно в таких древностях.
Перевернув лампу вниз головой, я обнаружил на подставке два массивных болта, крепивших дно. Зажав лампу между ног, я воспользовался скальпелем как отверткой и открутил болты. Приподняв дно, я увидел ожидаемую картину: около колодки выключателя светлый шнур становился коричневым. Именно там провод то ли лопнул, то ли перегорел.
Дальше все просто: открутил провод от контактов выключателя, я с помощью ножниц обрезал провод прямо за сгоревшей частью. Затем я аккуратно разделил его вдоль на две части и, поочередно зажав концы провода в зубах и потянув, оголил кончики провода. Примерив расстояние, я завязал провод обычным узелком с внутренней стороны лампы. Теперь когда за провод будут дергать, все усилие примет на себя узелок, а не кусочек на контактах выключателя. Закручивая все в обратной последовательности, я краем глаза наблюдал за айболитом. Тот, не отрываясь, смотрел на доселе неизвестное ему применение скальпеля с искренним интересом.
— Ну вот, принимайте работу, — поставил я лампу назад на стол.
— И что, даже не проверите? — удивился врач.
— А чего проверять-то? — поломка была пустяковая…
Доктор включил лампу в розетку и пару минут то щелкал выключателем, то шевелил шнур. Лампа вела себя безукоризненно.