Вячеслав Калошин – 220 вольт (страница 12)

— Все будет — обнадежил меня Успенский — сегодня звонили из милиции, завтра обещали кого-нибудь прислать. Так что — он взял меня за плечи и легонько встряхнул — скоро вы станете полноправным гражданином. Так что поскорее вспоминайте или придумывайте себе фамилию.

Это же просто замечательно! Тут я вспомнил самое начало данной эпопеи. А тут как раз те, кто сможет на него ответить.

— А вот у меня еще есть один вопрос, можно сказать, что очень животрепещущий и по вашему профилю — начал я.

— Вот на операции у Василий Васильевича погас светильник. — народ разом стал серьезным — хорошо, там просто лампа перегорела. А что вы делаете, если вообще во всей больнице свет погаснет?

— А что тут сделаешь? — ответил Егоров — обеспечиваем любой свет и максимально быстро завершаем операцию. Без полноценного освещения большинство моих операций способны привести лишь к гибели или сильному травмированию больного.

— Но почему бы не сделать аварийное питание медицинских светильников? — продолжил я выяснять причины такой безалаберности заводов.

— Хороший вопрос — пожал плечами Арутюнов — я не знаю, но наверное, это невозможно в данных условиях.

— Но ведь во время войны вы же наверняка делали операции ночью — продолжал допытываться я.

— Вы предлагаете вернуть в операционные керосиновые лампы? — не понял меня Успенский.

— Нет, я предлагаю доработать операционный светильник, чтобы он мог работать без электричества в розетке — поймав устремленные на меня скептические взгляды, я продолжил уже более спокойным тоном — ну конечно, не очень длительное время…

— И вы знаете, как это сделать? — подозрительно спросил меня Егоров.

— Ну если Василий Васильевич своей властью разрешит модифицировать один светильник и даст команду завхозу обеспечить все необходимое, вернее наоборот, сначала обеспечить, а потом модифицировать, то я готов продемонстрировать это на практике!

— Василий? — в один голос произнесли оба и повернулись к Успенскому.

— А что? Я много лет уже Василий! — немедленно отшутился он, но тут же снова стал серьезным — конечно давайте пробовать. В конце концов, в самом худшем случае мы потеряем всего лишь один светильник. Ну а в лучшем… Да что я вам рассказываю! — он махнул рукой и пригласил всех на выход из уже опустевшей аудитории.

Да! Много раз да! Закутавшись в одеяло, я лежал на кровати, снова и снова прокручивая в голове сегодняшний день. Особенно экзамен на попаданца. Наверняка где-то налажал, но где и как — мне никто естественно не скажет. Да и списали наверное на последствия амнезии. Удобная она все-таки штука, эта амнезия. А еще завтра начнут оформлять документы, что вообще не может не радовать…

И все-таки, о чем так увлеченно писал Егоров?

Глава 7

День начался просто прекрасно. Я выспался и будучи в хорошем настроении, назвал поварих «милыми дамами». У меня как-то начало входить в привычку при каждой встрече придумывать новые приветствия для них. «Милые дамы» еще немного дичились, но уже не застывали ступором от незнакомых обращений. Да и похоже им это начинало нравиться, ибо Серафимовна тут же подхватила мой почин и иногда можно было слышать фразы типа «ну и кто же из прелестниц сегодня сегодня пойдет выливать мусорный бак?»

Потом ко мне мимоходом заглянул Михаил и сообщил, что у госпитальной полуторки образовалось «окно» и он отправил ее за заказанным ранее кабелем. Я же в ответ пересказал ему события вчерашнего вечера и огорошил его тем, что нужно теперь еще искать, где добывать всякие радиотехнические приблуды. И сразу — тот паяльник, которым паяют ведра и прочие самовары, мне категорически не подходит. Михаил почесал в затылке и уходя, обещал провентилировать вопрос. Нет, в принципе можно все самому сделать, но мне как-то не верится, что государство оставило этакое направление без внимания. Кружки радиолюбительские же наверняка есть…

Следом прибежала та самая медсестра, которая приглашала меня на мягкий диван в ординаторской и обещала чай с конфетами. Назвавшись Мариной Игнатьевной, она сначала пару минут выясняла, свободен ли я, а потом показала черную здоровую фигню размером в пару кирпичей и попросила починить. Предложив ей сесть, я взял у нее из рук коробку. При детальном осмотре фигни оказалось, что это самый настоящий электронный термометр. Представляете мое удивление? Ну и что, что вместо привычных цифр была качающаяся влево-вправо стрелка, кончик которой указывал на нарисованное значение температуры. Марина утверждала, что когда термометр работал, то температуру можно было измерить буквально за пару секунд.

Я перевернул дивайс, рассчитывая обнаружить выход шнура питания или чего-то похожего. Нифига. Он что, на батарейках? Да не проблема. Я открутил четыре болта по краям, поднял дно и присвистнул. До этого момента я почему-то считал, что «квадратные» батарейки не текут. «Круглые» — да, было дело, но квадратные…

В общем, все то, чтобыло «дном», было покрыто этакой сизо-черной массой, в которой двумя холмикам угадывались останки батарей. Перевернув вторую половинку вниз индикатором, я стал тщательно ее осматривать.

— Что, он сломался? — заправив прядь волос за ухо и подперев рукой щеку, наивным голосом спросила Марина.

— Нет, но был крайне близок к этому — задумчиво ответил я. Ни следа электролита. Значит, термометром просто долго не пользовались. Повезло.

— Так, термометр я забираю, на приведение его в порядок потребуется день или два — я поднял голову и улыбнулся медсестре. Та немедленно сделала вид, что вся такая смущенная и ресничками так бряк-бряк. Я продолжил — вам это не критично, потому что я вижу, что термометром давно не пользовались.

— Ой, ну тогда я пойду — Марина этаким волнообразным движением поднялась со стула и продемонстрировала мне изгиб талии, замерев буквально на долю секунды. Не, я конечно тугодум, но чего-то кажется, что тут меня соблазняют. Как-то рано, не?

— Стоять! — остановил я почти вышедшую в коридор соблазнительницу — А скажи-ка, Марина свет Игнатьевна, а куда починенное-то нести?

— В терапевтическое же — немного удивленно ответила медсестра. А то я типа знаю, где вы все работаете… Дождавшись моего кивка, она затопала по лестнице. «Нет, это не цоканье каблучков» — покачал головой я, написал на листочке «Терапевтическое. Марина Игнатьевна» и подсунул его под разобранные потроха термометра.

— Имя, Фамилия, Отчество?

— Вячеслав, остальное не помню.

— Год и место рождения?

— Не помню. Но если судить по результатам осмотра, где-то между 20-м и 25-м годом.

— Образование?

— Не помню, но сказали, что университетское есть. А может и два.

— Место жительства?

— В настоящий момент здесь, прямо в больнице. А где был раньше — не помню.

— То «не помню» и это «не помню». Ну вот что мне с тобой делать? — на меня строго смотрела работница паспортного стола. Я же в ответ умиленным взглядом пожирал образ строгой милиционерши. Берет с большой звездой, глухой воротник под самый подбородок и темно-синий китель. Ну прямо… как ее… ну жена Шарапова. Только тут физиономия была какой-то одутловатой, а так один в один.

— Понять и простить — на автомате выдал я — товарищ… — взгляд на погоны. Одна маленькая и сиротливая звездочка — товарищ младший лейтенант! Ну вы поймите, ехал — очнулся — тут помню, а тут не помню. Меня вчера аж два профессора при всем честном народе осматривали и опыты всякие проводили. Как лечить — не знают.

— Ну-ка, покажи руки! — внезапно приказала она — нет, ладонями вверх!

Я недоуменно показал.

— Та-а-ак. Руки не трудового человека — констатировала она.

— Чего это не трудового? — я сделал вид, что обиделся — еще вон недели не прошло, мог бы валяться себе на кровати и харчи проедать, а я уже электриком работаю.

— Не деревенский ты и не с завода — пояснила она — мозолей нет и ногти чистые. Да и разговариваешь гладко.

— Так за полгода все что хочешь сойдет — кинул я ей кость.

— Не, трудовые мозоли и за пару лет не сойдут. Всегда можно отличить рабочий класс — припечатала она.

— Так может я в какой-нибудь бухгалтерии работал? Там нет ничего тяжелее ручки — задумчивом тоном я начал «помогать ей» — Или студентом?

— Ну для студента ты уже староват немного — чуть прищурившись, она еще раз оглядела меня — Хотя… Вот ты знаешь, из чего состоит самолет?

— Знаю — немного удивленно ответил я — ну там винт, крылья, колеса и пилот посередине.

— Так — чуть подалась она вперед — а почему он летает?

— Ну у крыла есть профиль, набегающий поток создает область разряжения над крылом и возникает подъемная сила.

— А крыло из чего состоит? — продолжила она.

— Ну из нервюр профиль крыла образуют — начал я вспоминать прочитанное — а стрингерами их объединяют. А что?

— Да так. Я ничего из последних фраз не поняла — вдруг улыбнулась она — но понятно, что про самолеты ты тоже немного знаешь… Ах, будь ты моложе…

Что, и эта клеется? Может, от меня какой-то попаданческий запах распространяется? Надо будет еще раз помыться, вон у Михаила какое-то мыло пахучее есть, говорит еще со времен войны…

— У нас по ориентировкам банда проходит — продолжила она — в ней кроме матерых уголовников студент из МАИ есть. А МАИ это что? — подняла она палец — это Московский Авиационный Институт.

— Хороший вариант — поразмыслив, признал я — для всех полутруп, а сам по ночам народ грабить. И не подкопаешься, пока не поймали.