Вячеслав Калошин – 10 мегагерц (страница 23)

— Вячеслав Владимирович! — ух, сразу спина выпрямилась, глаза засверкали.

— Вот что напиток животворящий делает! Одно название помогло, — повернулся я к Ивану Семеновичу. — тогда чай и конфет вкусных. Девушки их любят, хоть никогда и не сознаются в этом…

Внезапно я поймал взгляд комитетчика. Такой оценивающий, словно у школьника, который вот-вот начнет препарировать лягушку. В самом деле, чего меня понесло-то так. Наверное, воздух тут пропитан чем-то этаким. Вот только как бы на повороте не вылететь…

— Ладно, пошутили и хватит, — повторил он мои мысли. — Прошла информация о том, что на празднике, посвященному…

И давай чесать, как на трибуне, только успевай фильтровать. Если отбросить всю словесную шелуху, то на празднование очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции в славном городе Калинине почему-то решили приехать иностранцы. Вот так внезапно раз и подали прошение в посольство или куда там положено, дескать, желаем посмотреть празднование, и непременно в Калинине. А значит обычная в общем-то демонстрация внезапно выходит на международный уровень, и ударять в грязь лицом категорически запрещается. Более того, надо соответствовать и поразить удалью и широтой.

— Понятно, но мы-то тут причем? — мне стоило большого труда дождаться паузы в пафосном спиче.

— Разве я не сказал? Руководство решило, что вы будете ведущими на демонстрации! — он раздраженно хрустнул сушкой, раздавив ее практически в пыль.

— Чего? — опередила меня Алевтина.

— Того! — хозяин кабинета отряхнул руки и взял еще одну сушку, на этот раз сломав ее значительно аккуратней, можно даже сказать, нежно. — Мне самому это не нравится, но раз задачу поставили, значит, ее надо выполнять. А ничего еще совершенно не готово.

— Погодите. Вести демонстрацию… это комментировать происходящее? Примерно так? — я чуть откинулся. — На площадь входят стройные колонны трудящихся фрезеродвигательного завода. За этот год предприятие увеличило выпуск летающих комбайнов до 8 штук в месяц и отправляет произведенную сверх плана продукцию в районы Дальнего Востока и Крайнего Севера! Так?

— Да, именно так. Только без дурацких шуточек.

— Вообще не вижу препятствий. Дайте нам часик времени и в ответ получите список требуемого.

В общем, мы прямо в приемной потеснили со стола секретаря и вместе с оттаявшей Алевтиной стали накидывать необходимое. От плана движения колонн и сигналов о том, что что-то пошло не так, и заканчивая текстами о свершениях и усилителями. Я даже позаботился и вписал навес от непогоды и термосы с горячим чаем, чтобы было чем промочить горло. Еще раз пробежавшись по списку и проиграв пару ситуаций «по плану были фрезеровщики, а оказались сварщики», мы представили результаты Ивану Семеновичу.

Он тщательно просмотрел список, уточнил пару позиций и, немного подумав, кивнул сам себе.

— Пока принимается. Сегодня… Нет, сегодня еще не успеем. Завтра проведем репетицию, прямо в этом кабинете, вместе с ответственными за остальные направления. Потом поправим выявленные недостатки и проведем уже генеральную, прямо на месте. Вас пригласят отдельно. Все, товарищи, большое спасибо, я вас больше не задерживаю. Вас отвезут по домам, распоряжение я уже отдал.

— Иван Семенович, — я задержался в дверях, предварительно удостоверившись, что Алевтина не услышит, — откройте тайну, почему все-таки это дело отдали разведке, а не МГБ? Это же совершенно не ваш профиль…

— Кто рассказал? Хотя, о чем это я, тебя же ознакомили после допуска… Иностранцы.

— Черт, за всеми этими разговорами главное-то я и упустил. Спасибо.

— Давай уж…

Отказавшись от машины в пользу Алевтины, я медленно побрел домой, размышляя о предстоящем событии. Нет, сама по себе демонстрация меня совершенно не волновала. Ну, что такого поговорить с листочка ртом на улице, поглядывая на проходящих мимо людей? Добавлю в голос побольше торжественности, и все. Кстати, не забыть одеться потеплее, а то целый день на улице, и фиг его знает, что будет с погодой. Еще раз пробежавшись по пунктам, которые необходимо сделать, я решительно выкинул демонстрацию из головы.

А вот факт приезда иностранцев категорически не желал уходить из моих мыслей. Конечно, проще отмахнуться и поверить, что они действительно решили посмотреть на демонстрацию в областном городке, но внутренний голос упорно утверждает, что они все-таки по мою душу. Но чем же я их привлек?

Так и не додумавшись ни до чего путнего, я рассеяно поздоровался с уважительно рассматривающей меня консьержкой и добрался до квартиры.

— Ой, Вячеслав Владимирович, а вас же заарестовали в тюрьму! — встретила меня заплаканная Евдокия.

— Да уж, лучше бы заарестовали… Тебе, что ли, Антонина Петровна не рассказала? — я стянул ботинки. — Меня так арестовывают уже не первый раз, так что смело советую тебе привыкать к таким представлениям. В общем, брось переживать. Все, я спать, мне завтра, вернее уже сегодня, скоро вставать…

Надо же, их уже выпускают. Я обошел кругом, разглядывая прекрасно знакомый мне грузовик. ГАЗ-51, в мое время пропустивший через свою кабину множество учеников учебно-производственного комбината. Вместе с ЗИЛ-130 старички стойко переносили шаловливые детские ручки, которые в стотысячный раз крутили все, что крутится, и дергали то, что торчит. Вот кто бы знал, до чего же приятно встретиться с чем-то из прошлого…

Я заглянул внутрь. Да, ничего не изменилось… Хотя куда исчез предохранитель с ручки передач? Или их еще не ставили? А, какая разница…

— Не сомневайтесь, машина очень хорошая! Главное — вовремя смазать, и довезет куда угодно, — неправильно понял мои заходы водитель. — Я от Москвы без единой поломки долетел всего за четыре часа! Даже ни одного ската не пробил!

— Да я про другое беспокоюсь. Ехать медленно придется, со скоростью пешехода. Сцепление попалишь напрочь.

— Ну и пусть! Мне такую кучу запчастей выдали еще на базе, поменять в гараже дел на пару часов. Главное — иностранцам нос утрем, — он обернулся на установленное в кузове панно. — У них такой… штуковины ни в жисть не сыскать.

Да, штуковина и в самом деле получилась внушительная. Если первый вариант мы старались делать покомпактней, то на следующих уже размахнулись. А на головном Андрей применил убер-штуку. Уж не знаю где, но он достал куски плексигласа и прошелся легонько по ним наждачной шкуркой. Получилось вполне себе матовое стекло. Зажигающиеся надписи немедленно приобрели совершенно фантастический вид.

А трафареты конструкции имени Михалыча? Поигравшись, мы чуточку расширили прорези и теперь, наклоняя трафареты, заставляли надписи появляться и исчезать этакой волной. Те, кто впервые видел получающееся, немедленно впадали в восхищенный ступор и, отлипнув через некоторое время, обязательно требовали повторить представление.

— Так, все по исходным! Последний прогон, и смотрите у меня! — над нами разнесся рык Грачева. Секретарь Калининского обкома партии был сегодня не в духе, поэтому все попадавшие в поле его зрения старались максимально быстро его покинуть.

Мне же опасаться было нечего, поэтому, взобравшись на сооруженный для нас подиум позади начальственной трибуны, я огляделся из-под руки. Каких-то полчаса-часик говорильни, потом передать все МГБ под роспись, и свободен, аки ветер в поле.

— Дорогие товарищи, радио Калинина начинает репортаж о праздновании 34-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции…

Да, Михалыч превзошел сам себя в патриотическом рвении, и мы получили возможность выйти в прямой эфир. Поначалу я сомневался даже в теоретической возможности такого, уж больно далеко были трибуны от студии, но выданная телефонистами прямая линия и раскуроченный магнитофон в роли предварительного усилителя убедили меня в обратном. Теперь гордому донельзя начальнику аппаратной оставалось только следить, чтобы никто даже не приближался к разложенным на шатком столе потрохам. А то, завидев тускло горящие лампы, каждый считал своим долгом ткнуть пальцем и выдать дебильные «ачоэто» или «акакэто»…

Мы читали положенное, являющиеся будущим скелетом колонн правофлаговые шли мимо нас, в нужных моментах изображая «ура»… Даже изображающие иностранцев солдатики были на месте и завистливо поглядывали на музыкантов оркестра. Зимняя одежда с обилием шарфов выдавала в них очень опытных людей. Даже я со своими перестраховками был одет гораздо легче.

— Да, получается грандиозно, — дуя на руки, поделилась своими впечатлениями сидящая рядом Алевтина. Говорил же ей, возьми варежки, так нет, надела перчатки, дескать, они красивее… Кто тут на нас смотреть будет?

— Спрячь руки в карманы, там теплее, — посоветовал я, — и не забудь завтра второй комплект одежды.

— Зачем это?

— Говорил же! Ну, вот на что хочешь поспорим, что завтра нас позовут на банкет с иностранцами? Не в туфлях же тебе тут сидеть… А так найдем укромный уголок, переоденемся и будем блистать.

— Ох, иностранцы эти проклятущие… Не опозориться бы перед ними. И чего их к нам принесло?

— А чего иностранцы? Те же люди с руками-ногами, только разговаривают не на русском. Перед ними не трепетать надо, а жалеть. Им же там рассказывают, что у нас по улицам медведи ходят, а у нас тут как назло, незадача: даже в зоопарке мишку не найти. Да и самого зоопарка тоже нет. И вот как им после такого жить?