Вячеслав Калинин – Северная сага. Белый Кречет (страница 7)
Ну что ж, военным трибуналом, то есть мной, приговариваешься к смертной казни.
В два шага я приблизился к нурманну, заткнул свободной рукой ему рот, чтобы не булькал, и провел отточенным лезвием по горлу.
Готов!
Я осторожно опустил часового на землю, придерживая секиру, чтобы не звякнула об кольчугу. И тихонько двинулся вперед. Оглядевшись, я решил, что можно идти дальше, вокруг никого больше не было.
Лес начал редеть и переходить в высокий кустарник. Я пригнулся и пошел на четвереньках, а потом и вовсе лег на влажную от росы траву и пополз тихим юрким ужиком к берегу.
Высунув голову из травы я увидел песчаный пляжик метров десяти в ширину, на котором расположились остальные викинги. По центру пляжа тлел костерок, один нурманн, усевшись на круглый щит, бодрствовал. Рядом, завернувшись в шерстяные плащи, спали еще трое северян. У берега, уткнувшись носом в песок, стояла небольшая ладья с четырьмя веслами по каждому борту. На ней была установлена мачта, но парус убран. На борту я не заметил ни души. Но это не значит, что там никого нет, могут спать на палубе, или что там вместо нее на ладьях бывает.
Тем же путем я вернулся к своим товарищам.
– Сидел один в кустах. Я его ножичком снял, – я провел рукой по горлу для наглядности. – На берегу у костра еще один караулит, вроде бы бдит. Трое рядом валяются, дрыхнут. Больше никого не заметил. У берега небольшая ладья с мачтой, на четыре пары весел. Сколько на ней нурманнов не знаю, но думаю, что пара человек и есть.
– Ну да, – ответил Бермята. – Десяток мы дома порешили, здесь еще семеро должно быть. Две смены гребцов и хевдинг-кормчий, все сходится.
– Этот хевдинг может быть самым опасным, – предположил я. – Хоть и ранен в ногу, как пленники говорили. И еще пара раненых там есть.
– Значит так, – подытожил Бермята. – Ратибор, ты подползай как можно ближе и жди нас. Вороном крикну, и мы четверо по одной стреле пустим, а ты ножи бросай. Радим и Мал остаются в кустах с луками и прикрывают нас, а мы со всех ног бежим добивать разбойников. Всем ясно? Ну, тогда вперед!
Мы вышли на позиции. Я двинул плечом, сгоняя Грома, и тот, не издав ни звука, взлетел в светлеющее небо.
Бермята прокаркал вороном. Началось. Одновременно щелкнули четыре тетивы и четыре стрелы нашли свои цели на берегу. Я метнул первый нож в сидевшего на щите часового, получившего уже стрелу в грудь, а второй отправил в поймавшего стрелу в бок и активнее всех шевелящегося под плащом нурманна. Двое точно в минус. Еще двое корчатся рядом на песке.
С ревом мы выскочили на песчаный приплёсок. С борта ладьи мне на встречу, как черт из табакерки, слетел высокий нурманн, да еще и плащом своим в лицо запустил, отвлекая меня.
Нурманн ударил тесаком, я парировать удар не успевал, поэтому просто перехватил лезвие рукой. Если бы он бил настоящим мечом, то я, конечно, так сделать не рискнул бы. Но он бил тесаком из не самого лучшего металла. Кольчужная перчатка выдержала. Руку, конечно же, от удара отсушило, но я сжал лезвие в кулаке и дернул на себя, приблизившись вплотную к врагу. Изо рта нурманна на меня пахнуло ядреной смесью чеснока и перегара. Викинг обалдело посмотрел на мою ладонь, сжимавшую тесак, не веря своим глазам. И напоролся на нож, который я умудрился выдернуть из ножен.
Я почувствовал, как кованая крепкая сталь раздвинула кольца кольчуги и вошла в тело врага. Резко надавил, распорол противнику половину живота, от пупа до бока, и, разжав руку, сжимавшую лезвие тесака, отпрыгнул назад, выдернув из тела свой нож. Из раны хлынула почти черная кровь. Я пропорол ему печень. Нурманн упал на колени и начал заваливаться на песок. Я мимоходом полоснул его клинком по шее и рванул к ладье.
Над бортом показался еще один нурманн, замахивающийся копьем для броска. Кречет белой стрелой пролетел над его головой и скрежетнул когтями по шлему, сбив викингу прицел. Копье улетело в никуда. На борт, опережая меня, взлетели Бермята с Беляем. В два удара они срубили врага и схлестнулись с последним – хевдингом. Он был превосходным воином и играючи отбивал выпады моих товарищей. Но геройствовать я своим друзьям не дал – выждал момент, когда хевдинг развернулся боком ко мне, и метнул нож. Клинок вонзился викингу в горло, разрубив гортань. Главный разбойник захрипел и шлепнулся в воду, перевалившись через борт. Меча из руки он так и не выпустил, умер как герой. Попадет в свою Вальхаллу.
Пока Бермята и Беляй проверяли ладью, я добил оставшихся на берегу викингов. Потом свистнул, вызывая из укрытия пацанов, и пошел вытаскивать из воды тело хевдинга. Парни выскочили из кустов, вереща от радости. Еще бы – в первом же настоящем бою они уложили своими стрелами двух здоровенных нурманнов! Это же какие трофеи!
А трофеи были знатные. Помимо самой ладьи, по словам Бермяты находящейся в очень хорошем состоянии, нам достались доспехи и оружие. А еще груз – полсотни тюков с мехами, пять бочонков с воском и пять с медом, несколько больших вязанок готовых стрел. Но помимо материальных ценностей были еще и живые – четыре молодые и симпатичные девки и шестеро парней. Все, за исключением одного эста, из племени кирьялов, как пояснил мне Бермята.
Причем эста, после быстрого допроса, Бермята собственноручно зарезал, пояснив, что тот слишком строптивый, все равно рабом жить не станет и обязательно сбежит, да еще и прибьет при этом кого-нибудь. Ну что ж, ему видней…
Зато всех остальных Бермята одобрил, объявив их тут же нашими рабами. Ловко, я смотрю, тут дела делаются.
Но самая интересная находка ждала нас под тюками с меховой рухлядью. Это был пленник, связанный по рукам и ногам веревками, и опутанный крепкой рыбацкой сетью, полуголый, в одних штанах из волчьей шкуры. Рот его был заткнут обрывком той же шкуры, голова полностью замотана тряпкой. С виду типичный викинг, здоровенный, бородатый и светловолосый. Он напомнил мне молодого Арнольда Шварценеггера в роли Конана-варвара – такой же мускулистый культурист. Мы вытащили его на берег, сняли повязку с лица и освободили рот.
– Ты кто такой? – спросил Бермята. – Почему связан?
– Я был пленником того ублюдка, которого вы, по всей видимости, прихлопнули! – прохрипел здоровяк почти без акцента и коротко хохотнул. – Меня зовут Аудульф3, я ульфхеднар4!
При этом, бугай помахал у нас перед глазами своими связанными ручищами, на тыльной стороне кистей которых красовались искусно нарисованные татуировки в виде волчьих лап.
– То, что ты волк, никаких сомнений нет, – усмехнулся Бермята. – Но ты вовсе не богат!
– Это дело поправимое! – спокойным голосом ответил Аудульф. – Сегодня беден, а завтра богат! Какая разница? Если я жив – буду и богат!
Аудульф внимательно посмотрел на меня и спросил:
– Кто ты, воин без рода? Это ты спас меня из плена и убил Бруни-хевдинга! Я ведь не ошибаюсь?
– Ты не ошибаешься, Аудульф. Я убил Бруни-хевдинга вот этим ножом! – я покрутил у него перед носом своим засапожником. – Но я не безродный, как ты говоришь! Меня зовут Ратибор!
– Я говорю, то что вижу! Я могу иногда
– Нет, прозвища у меня нет! – не знаю почему, но я ему ответил. Он мне чем-то понравился, этот жизнерадостный здоровяк.
Откуда-то сверху мне на плечо приземлился Гром, недовольно ворча.
– Фюльгья5! – завороженно прошептал Аудульф. – Вот это да! Никогда такого не видел! Чтобы живьем хранитель показался, да еще и всем!
Я непонимающе уставился на него.
– У тебя есть прозвище – ты Белый Кречет! – воскликнул ульфхеднар. – Я буду звать тебя Варди6 Хвидфальк7!
Гром одобрительно закрекотал.
– Вот видишь? – широко улыбнулся Аудульф. – Я прав!
Ну как тут поспоришь? Во время нашего разговора даже Бермята с Беляем открыли рты, не говоря уже о Радиме с Малом.
– Ты спас меня, этот ублюдок Бруни собирался принести меня в жертву Одину! – продолжил Аудульф улыбаясь. – Если ты освободишь меня от веревок, я поклянусь, что буду верно служить тебе! Так что, Варди Хвидфальк? Примешь меня к себе? Возьмешь мою клятву и дружбу?
Я взглянул на Бермяту, чтобы тот помог мне советом опытного воина. Тот кивнул.
– Только тебе! – воскликнул Аудульф. – Служить только тебе! Я – норег, данов не очень-то люблю!
И снова захохотал.
Бермята и Беляй насупились.
– Я дан только наполовину! И нореги мне тоже не нравятся! Слишком наглые! – счел нужным проворчать Бермята. – Можешь принять его клятву, Ратибор! Он не обманет.
Беляй промолчал.
Я провел ножом по спутывавшим норега веревкам и освободил его.
Тот, показательно кряхтя, встал и начал разминать затекшие конечности.
– Сегодня ты убил многих! – задумчиво произнес ульфхеднар, посмотрев мне в глаза сверху вниз. Ростом он был на полторы головы выше меня. – Надо провести обряд очищения. Я приготовлю отвар, вечером выпьешь, чтобы злые духи тебя не одолели! И клятву вечером принесу, как полагается. Верь мне, друг!
– Тогда продолжим сбор трофеев! – скомандовал Бермята. – Надо ободрать убитых. Сожжем их тела здесь. Радим, Мал! Собирайте дрова!
– Не нужно! Пускай дренги8 тоже займутся благородным делом разбора трофеев. Дрова трэли9 соберут. Эй! – ульфхеднар посмотрел на рабов. – Что стоите, как каменные болваны? Бегом за дровами! Они не убегут, Бермята, не беспокойся! Я прослежу.