Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга вторая (страница 60)

– Так точно, господин капитан! Сделано все возможное, и форсунка также заменена. Голос у нашего «Нижнего» не узнаете, зычным стал, басовитым, – довольно осклабился стармех. – Паровой вентиль на полную открыт… Изволите сами проверить?

– Да, Головня, уж позвольте это сделать своему капитану! Все-таки к русским берегам прибыли-с!

Капитан Кази скомандовал:

– Отдать левый якорь! – и взялся за тросик, ведущий к клапану пароходной сирены.

От громоподобного рева «Нижнего Новгорода», извещающего Владивосток о своем прибытии, вздрогнуло, казалось, само небо.

– Уважил, уважил, Головня! – пробормотал Кази. – По-адмиральски гудим прямо, солидно! Всех лоцманов в округе перебудили, это точно!

– Рад стараться, ваше высокоблагородие! – вытянулся старший механик, четко бросив ладонь под козырек.

Зычный голос «Нижнего Новгорода» был услышан не только лоцманом. Едва его буксир шаркнул кранцем по борту парохода, как матрос-сигнальщик доложил:

– Слева по борту подходит катер под вымпелом губернатора! С катера семафорят: сам на борту!

– Приготовить правый парадный трап! – приказал капитан.

Тем временем все свободные от вахты матросы и даже офицеры «Нижнего Новгорода» собрались у левого трапа, по которому уже ловко поднимался седоусый лоцман. Мальчишка-юнга волок за лоцманом объемистый полотняный мешок.

– Здорово, братцы-«добровольцы»! – гаркнул лоцман. – С прибытием, значить, вас! Поздравляем! Где боцман? А ну, принимай, старая акула, дальневосточные гостинцы!

По сложившейся традиции, пришедшие из дальнего плавания русские корабли во Владивостоке встречались свежеиспеченным ржаным хлебом. И хотя в корабельных закромах чаще всего тоже была ржаная мука, а коки регулярно выпекали для экипажа «черняшку», у моряков такой хлеб считался ненастоящим. А первых гонцов, приносивших на борт настоящую «ржануху», щедро одаривали бочонками рома.

Боцмана не надо было и звать, он стоял тут же, придерживая ногой ведерный бочонок ямайского рома. Благоговейно приняв из рук лоцмана мешок, боцман раскрыл его, полной грудью вдохнул теплый хлебный дух и восторженно покрутил головой:

– Настоящий ржаной хлебушко, братцы!

– Пятнадцать караваев! – гордо отрапортовал лоцман. – Мне как третьего дня сообщили, что «Нижний» из Нагасаки вышел и сюды дует, я сразу к куму, на пекарню. Говорю: кровь с носу, выметай свои сусеки подчистую, а для робят расстарайся! А сёдни слышу – ревун знатный, всех бакланов в бухте подняли – ну, думаю, они, «добровольцы», больше, вроде, и некому! С самой Одессы, поди? На ананасах кишки скисли, а?

– Спасибо, Афиногеныч, уважил! Но и нижненовгородцы с пустыми руками в гости не ходят – принимай рому бочонок! Мы хоть на Ямайку и не заходили нынче, а для тебя нарочно в Сингапуре расстарались!

– Слева по борту на подходе катер начальника порта! – снова доложил сигнальщик. – А за ним еще кто-то…

– Буфетчика к капитану! – помяв подбородок, приказал Кази и распорядился удвоить число приборов и бутылок с горячительными напитками в кают-компании.

Два предшествующих прибытию «Нижнего Новгорода» во Владивосток дня Сергей Ильич Кази трудился над подробным рапортом на имя начальника порта. Предстояли, конечно, неприятные объяснения по поводу сбежавшего перед самым прибытием к русским берегам матроса Терещенко, однако больших неприятностей для себя в этом капитан Кази не видел. Во-первых, сбежавший в японском порту матрос, строго говоря, был неэкипажным, из караульной команды. А, во-вторых, сами обстоятельства и причины его побега были таковыми, что матрос наверняка попал бы под трибунал и в каторгу.

В третьем катере, вслед за губернаторским, на борт «Нижнего Новгорода» прибыл, как вскоре выяснилось, начальник местного жандармского отделения подполковник Михайловский.

– Этому-то в голубом мундире что от нас надобно? – успел шепотом спросить Кази у старшего помощника Стронского.

Тот пожал плечами: скорее всего, просто скучна служба на самом краешке материка. Тёще клятой рад будешь, а тут первый за полгода корабль, из самой России!

Портовому и жандармскому начальству было доложено, разумеется, и о полицейском визите на «Нижний Новгород» в Сингапуре. В своем рапорте Сергей Ильич Кази, потолковав со Стронским, посчитал излишним излагать предположения полицейского чина из Сингапура относительно того, что погибший там соотечественник дожидался именно парохода «Нижний Новгород» и имел при этом некие тайные и злонамеренные планы. Доложил устно: так и так, накануне прихода «Нижнего Новгорода» в Сингапур там при невыясненных обстоятельствах трагически погиб некий русский путешественник по фамилии Власов. О чем власти британской колонии и поставили официально в известность капитана Кази, предложив ему доставить в Россию не только багаж соотечественника, но и его бренное тело. Бумаги и вещи покойного, таким образом, были капитаном приняты, от перевозки тела он отказался по причине отсутствия возможностей.

– Все верно, все правильно! – рассеянно одобрил решение капитана начальник Владивостокского порта Коршунов.

Жандармский агент Власов-Мюллер, таким образом, начал «тонуть» в бумажном море – под чужим именем.

Провалившаяся операция по устранению Войдой Ландсберга в Сингапуре не оставила следов в анналах тайной полиции. Расходы по этой миссии, как и гонорар за выполнение убийства, были, как мы уже знаем, частично оплачены из личных средств бывшего шефа III Отделения Дрентельном, а в остальном надежно укрыты среди «прочих расходов» тайной полиции. Комплекты документов, которыми снабдили уже «несуществующего» Войду, тоже попали в список утраченных. Судейкин счел возможным предупредить о некоей проводимой «выездной» сверхсекретной операции лишь шефа жандармского отделения во Владивостоке, Георгия Александровича Михайловского – да и то весьма туманно. Шифрованной депешей тот был поставлен в известность о том, что к нему за содействием может обратиться некий агент Мюллер, которому и следовало всемерно помочь – после обмена обусловленными паролями. Кто такой Мюллер, откуда он и когда может появиться во Владивостоке – Михайловскому сообщено не было.

А через несколько дней, уже следующей шифровкой, Владивостокскому шефу жандармов было предложено отследить прибытие во Владивосток парохода Добровольного флота «Нижний Новгород», подробно расспросить капитана и офицерский состав экипажа о прохождении плавания и происшествиях во время оного, а также предоставить в Петербург полный список перевозимых на Сахалин ссыльнокаторжных. Мотиваций такого приказа в шифровке не содержалось, и никакой связи с предыдущей депешей Михайловский не усмотрел.

Когда «Нижний Новгород» бросил якорь на Владивостокском рейде, он самым педантичным образом выполнил приказ столичного начальства – побеседовал с капитаном, его старшим помощником и прочими офицерами экипажа. Итогом этой беседы стал подробный рапорт с приложенными к нему полным списком ссыльнокаторжных и коротким списком осужденных, умерших во время длительного плавания. Имя Мюллера-Власова в жандармский рапорт не попало по той простой причине, что его убийство произошло не на борту «Нижнего Новгорода» и никакого отношения к его плаванию не имело. Прочим перевозимым грузом жандармский офицер не интересовался, поскольку не имел на этот счет никаких распоряжений.

Однако для полноты картины чуть позже мы еще вернемся к событиям, предшествовавшим отчаянной попытке политической полиции «достать» Ландсберга.

Ни капитан Кази, ни старший помощник капитана Стронский и не собирались делать из просьбы сингапурского полицейского о передаче бумаг и личных вещей погибшего там русского подданного русским властям тайны. И лишь упомянули о сем факте, как и о том, что просьба выполнена, и бумаги покойного с его вещами переданы в канцелярию порта.

Дальнейшая судьба личных вещей покойного пана Войды оказалась любопытной и даже несколько мистичной. Чиновник портовой канцелярии, к которому попали бумаги на Мюллера-Власова, вообще решил, что речь идет о двух разных людях. И в соответствии с полученной резолюцией начальства он отправил бумаги по принадлежности – в полицейские ведомства Твери и Выборга. К бумагам были приложены короткие уведомления о гибели упомянутых людей в Сингапуре и о том, что прочие вещи покойных, равно как и значительная сумма в валюте разных стран, хранятся в канцелярии губернатора Сингапура и будут возвращены родственникам и наследникам покойных в случае их обращения по принадлежности.

Ленивые околоточные надзиратели в Твери и Выборге, получив каждый в свое время невнятные указания своего начальства о поиске родственников Власова и Мюллера, потащились по указанным в липовых бумагах адресам. Никого из родственников, разумеется, они не обнаружили, о чем и были составлены соответствующие донесения. На донесения вскоре легли начальственные резолюции: «По ненахождению адресатов сообщить об оном по месту требования». Таким образом, запросы канцелярии начальника порта Владивосток через много месяцев вернулись обратно и были списаны в архив.

Донесение жандармского офицера Михайловского со списками ссыльнокаторжных на борту «Нижнего Новгорода» было полковником Судейкиным своевременно получено. Увидев в списке фамилию Ландсберга, тот понял: миссия его тайного посланца не выполнена. Сопоставив сей факт с тем, что Войда-Мюллер никак не дал о себе знать, жандарм крепко выругался и сделал единственно возможный вывод: сбежал, негодяй. Сбежал с тем, чтобы никто и никогда старого агента больше не нашел…