Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга третья (страница 38)

Вот и конь Ландсберга: он был послушен хозяину и дисциплинирован, как солдат. Он прибегал на свист Ландсберга, неистово грыз чужих коней в бою, но любил — и Ландсберг это знал точно — только этого язычника Яна. Только ему он доверчиво клал на плечо голову, только из его ладоней безбоязненно брал мягкими губами хлебные корки.

Вглядевшись в дорогу еще раз, Каменный Иоганн различил, наконец-то, силуэт верхового.

Еще через несколько минут стало видно, что рядом с лошадью его слуги, держась за стремя, движется какая-то фигура в длинном плаще с надвинутым на лицо капюшоном. Фигура была, несмотря на мешковатый наряд, явно меньше пузатого, как помнил Ландсберг, ростовщика. И было в этой фигуре что-то гибкое, женское…

Как же жить дальше, вновь спросил себя Каменный Иоганн, перестав пока думать о возвращающемся слуге и его странном спутнике. Может, купить большую галеру, рабов-гребцов и морем отправиться на поиски младшего брата Гуго? Не исключено, что, он поселится рядом с ним и проживет остаток жизни на нетрудной службе какому-нибудь русскому князю, в тишине и покое. Отцовского золота, как полагал Ландсберг, хватит на всё — и на галеру, и на рабов, и на долгий покой в неведомой Московии.

Конь Ландсберга приветственно заржал, и, покосившись влажным взглядом на неподвижно сидящего хозяина, сделал несколько шагов навстречу подъехавшему Яну. Тот соскользнул с седла, бросил поводья спутнику. И, жестом велев тому оставаться на месте, приблизился к господину. Мимоходом ласково тронув хозяйского жеребца, Ян легко опустился на одно колено и низко склонил голову — ожидая, чтобы первым заговорил господин.

— Ты что же, не нашел ростовщика? — помолчав, спросил Каменный Иоганн.

— Плохие вести, мой господин! — слуга вынул из-за пазухи кожаный мешочек с денежной распиской, которую дал ему утром Ландсберг и протянул его Иоганну. — Ростовщик умер три месяца назад. Он не оставил наследников своего ремесла, и я не привез твоего золота, о мой господин!

— Отчего подох этот грязный негодяй? Надеюсь, он хорошенько помучался перед смертью? — все так же ровно, не поворачивая голову, продолжал расспрашивать Ландсберг.

— О да, мой господин! Люди говорят, что ростовщик умер в мучениях. Он умирал долго и тяжело. Его сильно побили слуги знатного рыцаря — так, что ростовщик всю зиму болел, харкал и мочился кровью. Но что толку от его смерти, если у тебя больше нет денег?

— И что, в деревне никто не нашел после смерти ростовщика его сокровищ? — недоверчиво спросил Ландсберг. — Ведь он хранил, надо думать, не только мое золото?

— Люди в деревне начали искать золото ростовщика еще до его смерти, мой господин! Они перерыли на его глазах его погреб и весь его двор — а он, умирая, только смеялся и плевал кровью в тех, кто спрашивал его про деньги. А когда ростовщик умер, люди разобрали его дом по камешку — но тоже ничего не нашли. Староста поклялся в этом святым причастием Господним.

— Поклялся! Святым причастием! — мрачно хмыкнул Каменный Иоганн. — Это сиволапое мужичье поклянется в чем угодно, и не будет думать об адском пламени, которое ждет клятвопреступников… Я сам допрошу старосту!

— Я уже сделал это, мой рыцарь! Я с пытками допросил старосту, деревенского кузнеца и даже священника. Никто в деревне не нашел золота!

Иоганн, все время сидевший неподвижно, вдруг боковым зрением заметил на земле у своих сапог какое-то движение. Не поворачивая головы, он скосил глаза вниз. Небольшая темная ящерица, обманутая долгой неподвижностью человека, наполовину забралась на порыжевший в долгих походах носок сапога Каменного Иоганна: наверное, солнце нагрело его больше окрестных камней. Не спуская с ящерки глаз, рыцарь хмыкнул:

— Ян, как ты посмел поднять руку на слугу божьего? И при чем тут какой-то кузнец?

— Прости, мой рыцарь! Я знаю, что совершил святотатственный, по вашим законам, грех. И ты, безусловно, можешь в любой момент убить меня за это. Но знай, что сделал я это ради тебя и твоего золота. А что до меня — то мои боги не запрещают убивать любого человека ради блага своего господина.

— Так ты убил священника? — Ландсберг продолжал следить за замершей ящерицей на своем сапоге. — И еще ты не сказал мне о кузнеце. При чем тут какой-то кузнец?

— Кузнец — самый богатый человек в деревне, если его жалкие доходы, конечно, можно называть богатством. Многие в деревне ему должны, и он обязательно узнал бы о том, если б кто-то что-то нашел. У кузнеца после моего допроса осталось по два пальца на каждой руке, но я сохранил ему жизнь, ибо его ремесло нужно людям. А священник, как сказали мне люди, исповедовал ростовщика перед его смертью, и, стало быть, мог что-то узнать у него о золоте. Тайна исповеди у вашего Бога священна. Только ужас собственной смерти и боль от пыток могли заставить священника сказать то, что открыл ему умирающий. Но он не сказал ничего, и я вынужден был убить его. Если бы я оставил его в живых, то гнев церкви обрушился бы на тебя, мой господин: ведь я пытал его о твоем золоте.

Ландсберг вдруг поймал себя на то, что регулирует свое дыхание, не позволяя слепой ярости выплеснуться наружу. Считать свое дыхание его когда-то научил Ян. В ту пору Каменный Иоганн сильно страдал от раны, нанесенной саблей сарацина. Везде этот Ян, этот проклятый мудрый язычник Ян! Вот на ком Ландсбергу сейчас сорвать бы свой гнев, вот на кого выплеснуть душевные муки последнего дня…

— Ну, что ты мне еще скажешь? — все еще сдерживаясь, спросил он.

— Кроме того, мой господин, я побывал в таборе цыган-маркитантов на окраине деревни, — поспешно, боясь что его прервут, сказал Ян. — Там живут также и непотребные девки. Маркитанты и девки говорят, что никто из деревни давно уже не приходил за покупками. И ласки тех девок деревенским тоже купить давно не на что. Так что золота ростовщика никто не нашел, я уверен!

— И ты, я гляжу, привел одну из этих непотребных девок своему господину… Наверное, для того, чтобы он утешился в ее грязных объятиях от потери всего, что было накоплено в роду Ландсбергов?

— Эта женщина не из табора маркитантов, мой рыцарь! Много лет она жила в доме ростовщика. Она на редкость красива, и ростовщик, как говорят люди, очень дорожил ею. И если кто-то и знает про твое золото, то я думаю, что это она! Поговори с ней сам, мой господин — но не спеши, умоляю, давать волю своему гневу! Если ты хочешь, я сам буду пытать ее на твоих глазах — но, прошу тебя, сначала поговори! И знай: она не из простолюдинок! — многозначительно сказал слуга.

А ведь проклятый язычник снова прав, подумал Ландсберг, все еще глядя на ящерицу, теперь уже полностью забравшуюся на сапог. Он прав, клянусь Распятием Христовым! Он верно сообразил про кузнеца, пытал в поисках следов золота священника — зная, что его господин вряд ли осмелится поднять руку на слугу божьего. И девку из дома ростовщика догадался привести сюда — действительно, кто, если не она, может знать о золоте? Яну следовала бы родиться не слугой, а господином — впрочем, там, у себя, у своего моря, он, возможно, и был господином…

Ландсберг молчал, считал свое дыхание и как-то вяло удивлялся про себя тому, насколько мало тронуло его известие о потере золота. Почему? Может быть, потому, что он никогда не верил до конца в то, что получит его обратно? Его предки всегда закапывали золото, а не давали его грязным ростовщикам.

Он пошевелился и чуть заметно кивнул. Слуга опрометью, словно боясь, что господин передумает, бросился за женщиной. Он что-то сердито шептал ей и даже дергал за плечи — но та, отбросив назад капюшон, рассмеялась в ответ и смело подошла поближе к рыцарю. Чуть согнула и тут же распрямила колени, смело — как равная! — кинула Иоганну головой. Ян сзади даже надавил ей на плечи, пытаясь поставить женщину на колени — но та сбросила его руки и осталась стоять. Этого Каменный Иоганн вытерпеть не мог даже при его выдержке!

— На колени! — не выдержав, заорал Ландсберг так, что его конь испуганно всхрапнул, встал на дыбы, и, протанцевав несколько шагов на задних ногах, отбежал в сторону. — На колени, тварь, пока я не приказал слуге закопать тебя в землю живой! Ну!!!

Женщина испуганно сделала шаг назад — но пересилила себя, не опустилась на колени.

— Я не грязная мужичка, о славный рыцарь! Мой отец был у себя на родине благородным господином, у него было много слуг и несколько больших каменных домов. И у матери моей было столько золотых украшений, сколько за всю свою жизнь не видел мой хозяин, этот гнусный ростовщик!

— Вот как? — мгновенно остыв, но по-прежнему недобро удивился Ландсберг. — И кто же он таков, твой благородный отец? — Он постарался вложить в слово «благородный» побольше яду.

— Его владения далеко отсюда, за горами, у теплого моря. Меня девчонкой украли бродячие лицедеи и привезли сюда, на север. А ростовщик выкупил меня у них за две золотые монеты — он хотел сделать из меня наложницу, этот жирный толстобрюхий похотливый кабан!

— Вот как! — повторил Ландсберг. — И ему это удалось?

— Ни ему, ни тем лицедеям, которые раньше тоже хотели попробовать мое тело! — запальчиво ответила женщина и тряхнула густой гривой волос.

Ландсберга этот поворот разговора начал забавлять.