Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга третья (страница 18)
— С лошадьми-то управляться способен, инженер?
— Не извольте беспокоиться, ваше благородие, с детства управлялся. Да и на военной службе тоже…
— Не тарахти. Никому про твою службу слушать не интересно! — оборвал Карагаев, забираясь в коляску и обдавая все вокруг густым перегаром. — Езжай, да не шибко гони: я солдат вперед пешим ходом отправил, чтоб на полпути догнать их.
Это для Ландсберга было сюрпризом: про солдат вчера на раскомандировке никто и не поминал. Что ж, все, что ни делается — к лучшему, подумал он, трогая лошадь.
Едва выехали за околицу поста, Карагаев принялся возиться с револьверами, которых у него, как и говорили иваны, оказалось два. Изрядно пьяный седок за спиной, с заряженным оружием невольно заставлял Ландсберга нервничать, и он искоса, чтобы не раздражить вспыльчивого надзирателя, постоянно поглядывал назад.
И все-таки выстрелы оказались для него неожиданностью. Ландсберг вздрогнул, лошадь храпнула и рванула было с места. Он натянул вожжи, обернулся. Карагаев, как выяснилось, стрелял по собачонке, увязавшейся за коляской с поста.
— Чего встал? — прикрикнул на него Карагаев. — Не бойсь, каторга, твой час еще не пришел!
Примерно через полчаса он сам велел остановиться, раскрыл захваченный с собой саквояж, выпил водки из дорожного лафитника и наскоро закусил. Заправившись таким образом, Карагаев закурил и велел трогаться. Ландсберг молчал, седоку было явно скучно, и он начал придираться:
— Как же ты мог, как тебя там… Инженер, в общем… Как же ты посмел сволочню эту каторжную распустить? Почему дисциплины на Ведерниковском станке нет?
Ландсберг пожал плечами:
— Сам, как изволите видеть, арестантский халат ношу, ваш-бродь. Вот и слушают меня рабочие в пол-уха, как говорится.
— «В пол-уха»! А за сие на каторге бьют в ухо! — со смехом скаламбурил Караганов. — Сам-то, слыхать, из бывших благородий будешь? Науки-то свои где постигал?
— На военной службе, ваш-бродь, постигал. Как вы изволили заметить, из офицеров. Служил по саперной части.
— Из охвицеров, стало быть? Ох, не люблю вашего брата! Оне мне, сволочи, всю жизнь как есть поломали… Сам-то, поди, на военной службе нижних чинов поедом ел? Не так, скажешь, инженер?
— У гвардейских саперов это не принято, ваш-бродь!
— «Не принято»! Все вы так поёте, как в каторгу попадаете! Ты-то, небось, сразу к князюшке нашему прибился-притулился. Вишь, на должность инженерную устроился, вместо того чтоб на нарах гнить! Неохота на нары, инженер, а?
— Кому ж туда охота, ваш-бродь? — дипломатично отозвался Ландсберг.
— Ишь, вежливый какой! Обходительный с начальством, ваше бывшее благородие! Смотри, попадешь мне под горячую руку — не погляжу, что охвицер да инженер! Вмиг на «кобылу» пошлю. Князь твой и спохватиться не успеет.
Экая скотина, с досадой подумал Ландсберг. Экая скотина этот Карагаев! А я еще стараюсь, спасаю это неразумное животное…
Солнце, скрытое за пеленою сплошных серых облаков, между тем поднималось все выше. Становилось душно, и Карагаева развозило от выпитого все больше и больше. Он продолжал брюзжать и сыпать угрозами, коротко вздрёмывал, просыпался, тут же требовал остановиться, чтобы выпить очередную стопку водки…
По причине частых остановок продвигалась коляска весьма медленно, и, не видя впереди солдат, которых они должны были нагнать, Ландсберг начал уже беспокоиться. Свой план он мог осуществить только на одном участке дороги, весьма коротком. И если коляска нагонит солдат именно там, то весь план оказывался под угрозой.
Но вот впереди, слава создателю, показалась группа бредущих по дороге солдат. Трое. И с ними, чуть в стороне, фельдфебель. Карл оглянулся — седок спал, открыв рот, из которого на мундир свесилась длинная нитка слюны.
— Солдат догнали, ваш-бродь! — окликнул Ландсберг, и, видя, что Карагаев не просыпается, гаркнул погромче. — Солдаты впереди, ваш-бродь!
Карагаев мигом проснулся, заозирался, шаря по карманам и выдирая из них застрявшие револьверы.
— А? Кто? А-а, солдаты! Ну-ка, останови-ка рядом с ними, я им сейчас задам перцу!
Посмеиваясь, Ландсберг потянул вожжи и добрых пять минут слушал виртуозную ругань, обрушившуюся из коляски — неизвестно за что — на фельдфебеля и солдат. Отведя душу, Карагаев велел Ландсбергу трогать, а команде солдат — не отставать от коляски.
Такой конвой Ландсберга совершенно не устраивал, и он незаметно для седока стал подбадривать лошадь. Солдаты сначала прибавили шагу, однако жара и усталость стали брать свое, и караульная команда постепенно отстала.
Дорога почти вплотную подошла к основанию поросшей кустарником сопки и круто повернула влево, огибая ее. Ландсберг обернулся — солдат караульной команды уже не было видно за поворотом. Карагаев снова задремал — все шло удачно! Еще несколько минут, и…
Слева к дороге уже подступил ручей. Теперь коляска катила по узкому серпантину вдоль сопки. Ландсберг снова обернулся, проверяя — спит ли седок? Достал из-под сиденья шумовой заряд, самолично изготовленный из части динамитной шашки и охотничьего пороха. В короткий запальный шнур были вставлены головками наружу две шведские спички. Ландсберг чиркнул головками спичек по отполированному облучку, услышал шипение загоревшегося запального шнура и бросил свой снаряд через голову лошади — вперед и чуть вбок.
Рассчитано все оказалось верно: заряд взорвался, когда коляска почти миновала его. От неожиданности лошадь рванула и, пока не сдерживаемая, понесла по узкой дороге.
— Стой! Стой, кому говорят! — закричал Ландсберг, искоса поглядывая назад, на Карагаева.
Тот уже очнулся от пьяной дрёмы и теперь дико озирался вокруг, пытаясь понять — в чем дело?
Ландсберг, делая вид, что натягивает изо всех сил вожжи, привстал, внимательно следя за рельефом дороги. Вот крутой поворот начал понемногу выпрямляться. Пора!
— Эй, кто стрелял? — заорал сзади Карагаев, тоже вставая в коляске и размахивая револьвером. — Гони, скотина!
— Лошадь с испугу понесла, ваш-бродь! — закричал в ответ Ландсберг. — Дорога плохая, разобьемся!
Теперь он с силой натянул вожжи, и одна из них, как и планировалось, лопнула — в нужное время и в нужном месте. Лошадь, повинуясь рывку справа, сошла на полном ходу с дороги, коляска наклонилась и медленно упала на бок. Готовый к этому, Ландсберг успел ловко соскочить на землю и отпрыгнуть в сторону. Подскочил к лошади, бившейся в постромках, начал поднимать и успокаивать ее.
Карагаев от резкого толчка вылетел на дорогу, прокатился кубарем и замер в канаве, не выпуская, впрочем, из руки револьвера.
Оставив лошадь, Ландсберг осторожно приблизился к Карагаеву — как бы тот с перепугу не начал палить во все стороны.
— Ваше благородие, целы? Ваш-бродь!
Карагаев, наконец, зашевелился, поднял голову. Лицо его было разбито, из носа капала кровь.
— Ваш-бродь, это я, Ландсберг! Давайте помогу подняться! Вы целы, ваш-бродь?
— Цел, цел вроде… Кто стрелял? Что случилось? — Карагаев с опаской поднял голову, вставать не спешил.
— Из кустов стреляли, ваш-бродь. Я гляжу — впереди кусты зашевелились. То ли зверь какой, то ли человек — никого не видел, ваш-бродь! Думаю — то ли остановиться, то ли вперед от греха рвануть — а тут выстрел! Лошадь понесла, и вот…
— Варнаки беглые, должно, — прошептал Карагаев. — А солдатики где? Почему солдат нету?
— Отстали, ваш-бродь. Но вроде не очень, сейчас догнать должны, надеюсь, — Ландсберг привстал, делая вид, что прислушивается. — Может, мне один револьвер дадите, ваш-бродь? Я ведь военный, стреляю изрядно. Вдвоем сподручнее отбиваться будет, ваш-бродь!
— Еще чего захотел! Револьвер ему дай… За солдатами беги лучше, скотина!
— Да вот и они, ваш-бродь! Легки на помине!
Из-за поворота показалась караульная команда, бегущая с ружьями в руках.
Ландсберг вторично рассказал свою версию случившегося. Посовещавшись, Карагаев с фельдфебелем оставили одного солдата с собой, а двоих послали в разведку по обеим сторонам дороги. Разумеется, «разведчики» никого не сыскали, и через полчаса вернулись обратно. Ландсберг тем временем снял с лошади упряжь и осмотрел ее.
Убедившись, что в ближайшее время нападения варнаков не ожидается, Карагаев вспомнил о Ландсберге и накинулся на него.
— А ты почему лошадь не удержал, прохвост? Почему коляску опрокинул, меня едва не убил до смерти?
— Так что сами смотрите, ваш-бродь! — Ландсберг показал Карагаеву и фельдфебелю упряжь. — Ремешок перетерся, совсем ветхий оказался — вот и лопнул, когда я вожжи потянул! Я чувствую, ваш-бродь, что поползли вроде вожжи в руках, ослабил их, пока вдоль пропасти лошадь несла. Только потом и потянул — а тут ремешок возьми да и лопни!
Фельдфебель, видно из крестьян, взял из рук Ландсберга упряжь, поглядел, помял, даже понюхал для чего-то. С опаской поглядел на крутой обрыв, в глубине которого сердито журчал ручей. Кивнул:
— Точно, гнилой ремешок. Бога благодарите, да возницу своего, господин Карагаев! Ежели б не он, лежали бы чичас во-он там, внизу! Костей бы не собрали…
— Ладно, без тебя разберемся! — сердито буркнул Карагаев, и не думая благодарить Ландсберга. — Ты лучше скажи — почему отстала твоя команда? Я ведь приказал рядом держаться, а?
— Задохлись, притомились на жаре-то, господин Карагаев! — начал оправдываться фельдфебель. — И потом, как выстрел услыхали, мы тут же мигом здеся очутились!