Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга первая (страница 52)
Ротмистру, меж тем, действительно повезло: в тот самый вечер Судейкин, выдув только полбутылки коньяку, совсем было собрался идти коротать вечер в заведении мадам Шольцер. Однако судьба распорядилась иначе: раздался робкий звонок в дверь, и денщик, криво улыбаясь, доложил, что барина спрашивает какая-то девица. Из современных, уточнил он. Значит, стриженные волосы, папироса в зубах и на добрый час пространных разговоров о том, как жить и что делать.
Надо заметить, что квартира, где обитал нынче полковник Судейкин, была самая что ни на есть конспиративная, одна из многих. Здесь полковник проживал под видом штабс-капитана Семенова, якобы уволенного в отставку за некие «таинственные воинские нарушения» и легкомыслие. Здесь же по четвергам традиционно собирался кружок молодежи, из которого Судейкин со временем твердо рассчитывал организовать еще одно звено тайной террористической организации.
Как и многие остатки кружков и обществ «шестидесятников», берлога Судейкина служила своеобразной отдушиной для части петербургского населения. Как и на других тайных сборищах, здесь до хрипоты спорили о лучших способах служения народу. Ели купленные вскладчину колбасу и булки, собирали гривенники на перевоспитание проституток и организацию для них швейных мастерских. Строчить на машинках, меж тем, проститутки не желали, привыкши зарабатывать гораздо более привычным способом. Нанятые для руководства мастерскими директора крали вовсю, и быстро доводили «островки народного капитализма» до полного банкротства.
Кружковцам, по сути дела, оставалось только продолжать строить воздушные замки, ругать власти или махнуть рукой на свое «ребячество» и вернуться к привычному образу жизни. Впрочем, наиболее отчаянные головы становились на путь террора или, по меньшей мере, усиленно искали дорогу к «настоящим» людям с бомбами и револьверами. И вот тут-то полковник Судейкин, он же лже-Семенов, был как рыба в воде!
Посредством многочисленных знакомств он пополнял ряды революционеров и нигилистов молодыми людьми, вводил в столичные тайные общества рьяных, но по большей части бестолковых провинциалов, с удовольствием посещал чужие «вторники» и «четверги» и слыл у молодежи чудаковатым, староватым, но своим в доску единомышленником. Лже-Семенов был всегда при деньгах, снабжая всегда нуждающихся «революционеров» небольшими суммами. А про себя потешался тем обстоятельством, что инакомыслие в северной столице развивалось и питалось, в том числе, за счет тайных фондов жандармерии.
Соответствующим образом был экипирован и проинструктирован денщик Судейкина. Как и барин, он щеголял в косоворотке, низких сапогах, даже отпустил курчавую бородку и при случае доверительно представлялся бывшим крепостным барина, а теперича ближайшим его наперстником, Филиппом Сергеевичем. Для близких людишек – и барина, разумеется – Филькой.
Услыхав от Фильки о пришедшей барышне, Судейкин мгновенно перестроил планы на вечер. Ругаясь сквозь зубы, он сорвал визитку, белоснежную манишку с галстуком, приличные брюки и облачился в проклятую косоворотку, штаны с пузырями на коленях и нечищеные сапоги. Переодеваясь, Судейкин успел мельком глянуть в тайное окошечко на гостью и порадовался, что не успел никуда уйти. Гостья была девятнадцатилетней дочерью провинциального предводителя дворянства, порвавшая со своими родителями. В Петербурге она отчаянно пыталась представить себя этакой сорвиголовой, плюющей на весь мир и его условности. К чему было платить девкам мадам Шольцер, если все то же самое можно было получить за полчаса милой болтовни и легкого подначивания девицы, панически боявшейся прослыть старорежимной дурой с отжившими понятиями?
– Проси дуреху в столовую, – прошипел Судейкин Фильке. – А на кухне быстренько сообрази что-нибудь этакое. Попроще, без шампанского. Ну, духом!
– Наталья Александровна, какими судьбами? – взлохматив волосы, Судейкин придал себе озабоченный и рассеянный вид. – Кого, признаться не ожидал сегодня видеть, так это вас!
Вскоре в разговоре выяснилось, что Наталья Александровна пришла к старому верному другу не просто за советом, но и по серьезнейшему делу. С живейшим любопытством Судейкин узнал, что совсем недавно дочь уездного предводителя дворянства, начавшая было разочаровываться в бурной столичной жизни, познакомилась с двумя молодыми людьми, погруженным в «Настоящее Дело»! Эти двое молодых людей – в недавнем прошлом тоже из провинции – задумали серьезно встряхнуть сонную столицу. И проблема была только в одном: «террористы» не знали, где им раздобыть оружие, а, главное, взрывчатку. Добыв им все это, Наталья Александровна стала бы у новых друзей своим человеком и одновременно приобщилась бы к «Настоящему Делу».
Судейкин еще больше взлохматил волосы и внутренне усмехнулся: только в подвале этой конспиративной квартиры у него хранилось полтора десятка жестянок с «гремучей ртутью», конфискованные в свое время у террористов. Поделимся – какие проблемы! Дело было явно на мази!
– Трудное и опасное дело, – нахмурился он. – Знаете, мне надо подумать, Наталья Александровна. Ну а пока… Вы, вероятно, еще не ужинали? А мы с Филимоном как раз собирались по-холостяцки перекусить. Не побрезгуете? Заодно и о дельце вашем поговорим.
Несколько оживившись после двух-трех бокалов дешевого лже-французского вина, гостья еще прочнее укрепилась в своем намерении во что бы то ни стало добыть желанную взрывчатку. Судейкин, поломавшись, признался, что мог бы помочь очаровательной даме – и тут же завел разговор о мужском одиночестве, отсутствии женской ласки и внимания, а заодно и о барышнях, которые исповедуют истинную свободу только на словах. А вот когда доходит до дела – то они элементарно трусят. Или проявляют свою «мелкобуржуазную сущность замаскированных самок».
Чтобы разговор шел легче, Судейкин велел Филимону принесли из подвала одну из «страшных» жестянок – впрочем, ради предосторожности наполненную кондитерским желе. Экзальтированная Наталья Александровна, увидев «бомбу», была готова отдаться – ее смущало лишь схожесть сей «сделки» с извечной работорговлей женщинами.
Судейкин послал Фильку за второй банкой и придвинулся к гостье поближе, самым недвусмысленным образом расстегивая пуговки на ее кофте.
В этот момент в парадную дверь громко заколотили. Стучали, по всей вероятности, кулаками и сапогами одновременно, и Судейкин мгновенно осознал, что таким способом «наносят визиты» только коллеги-жандармы. Кляня визитеров на чем свет стоит, он велел Филимону прояснить недоразумение, а сам препроводил перепуганную гостью в спальню, велев сидеть мышкою и ни в коем случае никуда не уходить – даже если ему придется вдруг отлучиться.
Наталья Александровна, убежденная в том, что ее смелого друга пришли арестовывать, не желала прятаться в спальне. А, наоборот, желала разделить «горькую судьбу» друга. Пришлось дать ей для успокоения приготовленный Филькой опий и уговорить не высовываться.
Филька пошел открывать. Порой он так входил в роль, что забывал о своей истинной сущности тайного агента и держался с полицией и чужим начальством дерзко и вызывающе, как и подобает истинному народнику.
– Барин занят. Барышня у него, – попытался было Филька остановить порученца Дрентельна. – Скажите, чего надо – я передам.
Однако ротмистру Изотову, как и догадывался Дрентельн, очень не хотелось ехать в Хиву. Время поджимало, и он, недолго думая, ударом кулака свалил полковничьего денщика и потребовал немедленно представить ему Судейкина.
– С-скотина! Мразь! – бушевал ротмистр. – С барышней он, видите ли, занят! Передай: Сам его немедленно требует!
Звучно отсмаркиваясь кровью, Филька побрел за барином, успев сообразить по дороге, что все, что ни делается, только к лучшему. Полковника увезут к начальству, скорее всего – до утра, а девица, успевшая хлебнуть вина с опием, останется здесь, в полном Филькином распоряжении и к его удовольствию. А «юшка» из носа – что ж, покапает, да и перестанет…
Судейкин тем временем успел замкнуть толстенную, звукоизолированную двойную дверь спальни и поспешил мимо Фильки к разгневанному посланцу.
Ротмистр, открывший уже было рот для громкого рапорта, вгляделся в надвигающегося на него Судейкина – и закрыл рот, звякнул шпорами, откашлялся. Ему навстречу шел совсем не улыбчивый и любезный друг недавней барышни. Светлые волосы были гладко зачесаны к затылку, под рыжеватыми длинными «хохляцкими» усами подковой едва шевелились тонкие губы. Прищуренный взгляд тоже не обещал ничего хорошего.
– В чем дело, любезнейший? – процедил Судейкин, остановившись напротив порученца так близко, что тот невольно сделал шаг назад. – В чем дело?! Вы врываетесь в квартиру начальника жандармского управления Петербурга, как в кабак, да еще в сопровождении этой швали, – Судейкин кивнул на топчущихся сзади двух конвойных казаков и прихваченного неизвестно для чего с ближайшего угла городового. – Вы чуть не разбили – надеюсь, стучали головами! – мою парадную дверь и наверняка перебудили целый квартал…
– Осмелюсь доложить: срочнейшее поручение его высокопревосходительства господина Дрентельна…
– Молчать! Вы не могли не знать, что занимаемая мной квартира проходит по нашему управлению как конспиративная! Даже столь тупой башке, как ваша, должно быть понятно, что для прочих обитателей квартала я не полковник Судейкин, а разжалованный штабс-капитан Семенов. Вернее – был таковым до сих пор! Легенда создавалась годами, стоила немалых казенных сумм – и что теперь? Сомневаюсь, ротмистр, что пославший вас шеф Корпуса поручил вам именно такой способ выполнения его срочного поручения!