Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга первая (страница 49)
Следователь поднимал на арестанта равнодушные глаза и стучал карандашом по столу:
– Извольте отвечать на протокольные вопросы, подследственный! И не учите меня, как надо работать, милостивый государь!
Ландсберг только пожимал плечами.
С момента ареста он со страхом ожидал вопросов о своем знакомстве с Марией Тотлебен и причин, которые вынуждали его одалживать деньги у прежнего квартирного хозяина, отставного надворного советника Власова. Про себя он сразу решил не говорить об этом ни слова. Но следователь и не задавал этих вопросов – будто зная, что не получит на них ответа. Шумно отхлебывая чай, он листал протоколы допросов и интересовался второстепенными обстоятельствами.
– Стало быть, похитив ценные бумаги из квартиры Власова, вы пешком проследовали в аптеку Грингофа, где вам была подана первая медицинская помощь. Какого рода это была помощь, подследственный?
– По неосторожности я рассек ножом правую ладонь. Рана сильно кровоточила. Впоследствии выяснилось, что лезвие повредило сухожилие.
– Сухожилие? – словно обрадовался следователь, начиная снова лихорадочно листать бумаги на столе. – Сухожилие, вы утверждаете? Поня-ятно! А кто мог бы это подтвердить?
– Я уже говорил вам, что, вернувшись в казармы, я обратился за медицинской помощью к лекарю батальона. Он промыл и прочистил рану, перевязал руку…
– Перевязал руку, – с удовлетворением повторил следователь. – А что вы предприняли потом?
– Написал рапорт на имя командира батальона полковника князя Кильдишева, в котором испросил недельный отпуск по семейным обстоятельствам и отбыл на поезде к имение своих родителей, в Ковенскую губернию.
– И полковник Кильдишев удовлетворил ваш рапорт, подследственный?
– Разумеется, господин следователь! – с издевинкой подтвердил Ландсберг. – Как же иначе полиция задержала меня только через неделю, после возвращения из отпуска?
Следователь многозначительно кивал, снова пил нескончаемый чай и листал бумаги.
По окончании допроса грязно-зеленый тюремный возок в сопровождении двух конных стражников вез Ландсберга в Литовский замок. И Карл снова оставался один на один со своими мыслями, со своими воспоминаниями о Марии…
Карл Ландсберг едва успел свернуть в улицу, ведущую к его казенной квартире, как увидел карету с гербом Министерства иностранных дел. Кареты на этой тихой улице можно было увидеть нечасто, и Ландсберг невольно засмотрелся на четверку вороных коней, сдерживаемых под уздцы конюхом. На дверцах кареты красовался необычный для России дворянский герб.
Карл давно интересовался геральдикой, и с любопытством успел рассмотреть, что щит герба горизонтально разделен надвое, и в верхней части на черном поле изображен лев, держащий в лапах серебряную стрелу. В нижней части был изображен серебряный корабль под распущенными парусами. Увенчан герб был дворянским шлемом и короной со страусовыми перьями. Девиз гласил: «Mors omnia vincil».
Ландсберг покрутил головой, дивясь про себя диковинной карете с явно германским гербом и утверждением «Смерть все побеждает», и в этот момент его окликнули:
– Господин барон фон Ландсберг? – Из кареты выскользнул человек средних лет в черном плаще, под которым блеснуло серебряное шитье придворного мундира. – Позвольте представиться, герр Ландсберг: камергер и тайный советник Вильгельм Ван дер Флит, служу по линии МИДа в Берлине. Я позволил себе дождаться вас здесь, вне казарм славного Саперного лейб-гвардии батальона, чтобы не смущать вас оглаской порученного мне конфиденциального дела.
– Возможно, тут какая-то путаница, – растерянно ответил Карл. – Уверяю вас, ваше высокопревосходительство, что не имею отношения к делам Министерства иностранных дел!
Ван дер Флит улыбнулся углами узкогубого рта.
– Дело мое совсем иного рода, герр Ландсберг! И сейчас вы все, надеюсь, поймете! Я имею удовольствие быть женатым на графине Елизавете Тотлебен и являюсь, таким образом зятем его светлости и членом его семьи… Теперь вы понимаете, герр Ландсберг, почему я всеми силами пытаюсь избежать огласки нашей встречи?
– Кажется, понимаю, – помрачнел Ландсберг.
– Граф Тотлебен и его супруга чрезвычайно обеспокоены вашими частыми встречами с небезызвестной вам юной графиней Марией Тотлебен. Мы не сомневаемся в ваших чувствах и благородстве намерений младшего барона Ландсберга, но… Позвольте сказать откровенно, герр Ландсберг? Неужели вы не видите огромную пропасть, разделяющую наши семейства? Простим юную Марию – ей еще не исполнилось и семнадцати лет – но мы-то с вами взрослые, разумные люди, герр Ландсберг!
– Пожалуй, вы правы, ваше высокопревосходительство…
– Представьте – только представьте на минуту, молодой человек! – что ваши благородные устремления приведут вас к законному браку. Как вы будете чувствовать себя в скромном мундире гвардейского прапорщика на фоне остального семейства Тотлебенов? В обществе, в котором вращаются сестры Марии? И она сама? Представьте себе, что она, будучи фрейлиной Ее величества, объявляет о своей помолвке императрице, а та желает, чтобы ей представили жениха! А общество, герр Ландсберг! Люди за вашей спиной будут смеяться и, чего доброго, окрестят вас охотником за богатым приданым!
– Довольно, ваше высокопревосходительство! – впервые за все время беседы Ландсберг поднял на собеседника тяжелый взгляд своих глаз цвета стали – так что Ван дер Флит даже попятился. – Довольно, я прошу вас передать его светлости, что глубоко сожалею о своей нескромности! И обещаю никогда более не давать о себе знать мадмуазель Марии! Прошу прощения – графине Марии! Честь имею!
Месяц спустя Ландсберг вынужденно нарушил слово, данное им зятю Тотлебена. Двадцать восемь дней он страдал, невпопад отвечал на вопросы начальства и друзей. А оставшись в одиночестве, доставал из заветной шкатулки два пригласительных билета на балы, на которых он должен был увидеть ее. На тот и другой балы он не пошел – в том числе будучи уверен, что Ван дер Флит прав, и за его спиной, обтянутой скромным мундиром сапера, люди презрительно морщатся. Кривятся и смеются над несуразными притязаниями младшего офицера-гвардейца на графиню Тотлебен, фрейлину императрицы…
Однако не увидеть Марию, не объясниться с ней он просто не мог… И пока Карл ломал голову над тем, каким образом устроить короткое свидание, недоумевающая его отсутствием на балах Мария сама решила эту проблему.
– Господин прапорщик! Барон! Погодите-ка! – Ландсберг обернулся и увидел догоняющего его дежурного офицера. – К вам дама! Экий вы везунчик, барон! Дамы, не дождавшись вашего внимания, сами приезжают в казармы!
Не дослушав запыхавшегося офицера, Ландсберг побежал к воротам. В голове билась одна мысль: неужели Мария? Неужели это она, презрев условности великосветского общества, удивленная или оскорбленная его отсутствием, сама рискнула сделать первый шаг? Проскочив арку, Карл оглянулся и сразу увидел карету. Он сделал к ней несколько шагов.
Дверца приоткрылась, и из кареты выглянула женская головка. Лицо дамы прикрывала густая вуаль. Ландсберг остановился: судя по пепельным волосам под причудливой шляпкой, это была не Мария!
– Господин фон Ландсберг! Вы заставляете себя ждать! Садитесь же скорее в карету, на нас смотрят!
Недоумевающий Ландсберг заскочил в карету, всматриваясь в лицо незнакомки. А та нетерпеливо подняла вуаль и сердито нахмурилась:
– Так вы меня еще и не узнаете, господин фон Ландсберг? Хорошенькое дело! Кажется, я напрасно дала Машеньке уговорить себя исполнить роль ее почтальона!
Ландсберг покраснел и поклонился:
– Простите ради Бога, мадмуазель! Только неожиданность помешала мне сразу узнать очаровательную Елисавету Федоровну Оффенбах! Разумеется, я помню вас и то, что нас представил друг другу его светлость граф Тотлебен! Вы вместе с графиней Тотлебен состоите в свите ее величества! Простите еще раз!
Мадмуазель расхохоталась:
– Наконец-то! Здравствуйте, господин фон Ландсберг! Здравствуйте и позвольте сразу как следует вас побранить!
– Но за что?
– Как это – за что?! Сейчас же извольте признаться, почему вы расстраиваете мою подругу Марию? Вы не явились на два бала, на которых, между прочим, за вами было записано несколько танцев! Не отрицайте! Машенька сама показывала мне свою «Карнэ», то бишь бальную книжечку. Сначала мы подумали, что вы заболели, или были отправлены командиром батальона на какую-то войну. Теперь я вижу, что вы совершенно здоровы, господин фон Ландсберг, и ни на какую войну не уехали!
– Обстоятельства сложились таким образом, что я был лишен возможности…
– Глупости! Глупости, барон! Нынче я получила от Ее величества свободный от службы день, и Машенька уговорила меня заехать в казармы и передать вам письмецо. Да-да, я уговорила Машеньку написать вам – хотя в Институте благородных девиц, где мы учились, наши классные дамы едва не ежедневно твердили нам, что для женщины нет большего греха, чем писать мужчине, который не является ее супругом! Пусть это будет мой грех, я согласна! Но вот теперь я не знаю – стоит ли отдавать вам это письмо? По-моему, вы его просто не заслужили!
– Я непременно исправлюсь, мадмуазель Елисавета!
Фрейлина вынула из-за корсажа маленький конверт и протянула его Карлу:
– Читайте же скорее, барон! Читайте и передайте для Машеньки устный ответ!