Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга первая (страница 46)
И не успел Путилин протестующе замахать руками, как Марковский быстро поднес конверт к спиртовке, накалил на огне ножик и срезал раскаленным лезвием сургучную печать, обдул склейку струйкой пара. Бегло прочитав письмо, Марковский с торжествующей улыбкой пододвинул его Путилину. Он прочел, крякнул и вернул письмецо Марковскому. А тот моментально привел его в первоначальный вид и, приладив на место сургучную нашлепку, вопросительно взглянул на посетителя.
– Будем разбирать второе письмо, ваше высокопревосходительство?
– Да нет уж, увольте! Убедили, убедили. И как все просто, господи прости!
– Не всегда так просто бывает, ваше высокопревосходительство! – вздохнул Марковский. – Нынче люди образованные пошли, всякие секреты охранительные применяют. Нашу работу усложняют-с! Возьмут, к примеру, и на клапане конверта надпись чернильными карандашом сделают. Тут уж с паром и близко не подходи – враз надпись от влаги посинеет. Знак для адресата: читали, мол, ваше письмецо! А то прошьют запечатанное письмо ниткой и узелок под сургучную печать спрячут. Тут уже срезать печать никак невозможно, если нитками того же сорта и цвета не располагаешь. Впрочем, у нас всякие есть. Или вместо обычного клея применят синдетикон, который пару не поддается. Тогда приходится извлекать письмо из заклеенного конверта иными способом.
– Это как же? – полюбопытствовал Путилин.
– А вот так, ваше высокопревосходительство!
Марковский взял со стола конверт, тонким ножиком осторожно чуть расширил оставшуюся без клея верхнюю крайнюю часть клапана. Схватил пинцет, бережно отогнул нижнюю часть подклейки. Путилин, как завороженный, глядел на распиленную вдоль деревянную спицу, которую чиновник осторожно ввел внутрь конверта так, что две длинные половинки обхватили лежащий внутри лист бумаги. Чуть сдавив конверт, Марковский начал вращать спицу, наматывая на нее письмо в трубочку. Еще мгновение – и бумажная трубочка с шорохом развернулась на столе.
– А как обратно?
Марковский, усмехнувшись, снова приладил к письму спицу, закрутил вокруг нее сложенный лист бумаги и, осторожно засунув трубочку под клапан конверта, начал медленно вращать спицу в обратную сторону. Завернувшиеся было уголки письма были распрямлены еще одной тонкой спицей. Еще мгновение – и Марковский подал Путилину письмо, принявшее прежний облик.
– Да вы, Всеволод Иванович, прямо маг и кудесник! – искренне восхитился Путилин, осматривая конверт со всех сторон. – Надо же – никаких следов! И что, у вас все так умеют, господин Марковский?
– Все, ваше высокопревосходительство! Все, драгоценнейший Иван Дмитриевич, если позволите. Это же пустяковый случай! Есть, конечно, у нас и своя специализация. Кто-то лучше с любым шифров справляется, кто-то с печатями. Хитростей люди придумали много, смею уверить – но и мы тут не лыком шиты!
– Очень, очень впечатляюще! И как скоро!
– А что делать? – вздохнул Марковский. – Людей у нас – раз, два и обчелся, отбор строжайший. Но каким бы ни был этот отбор, люди-то живые. Кто заболел, кто дочку замуж выдает, кто Христом-богом недельку на отдых выпросит – годами ведь без отпусков, некогда все! А народ пишет! И вольтерьянцы, смею утверждать, плодятся. Пишут, с-собаки! И как пишут-с! Бог с ними, если математический шифр применяется – наш Казимир Палыч такие в момент расщелкивает как орехи. А вот как начнут эзопов язык использовать – только держись. Вот и то письмецо, – Марковский стыдливо глянул на собеседника. – Ну из-за которого сыр-бор с покражей и убийством загорелся… Ведь я домой, грешник, взял его оттого, что на службе два дня бился без толку. А дома, в домашней обстановке, случается, осеняет.
Марковский замолчал, нервно перебирая пальцами бумаги на столе и быстро поглядывая на Путилина.
– Ваше высокопревосходительство, Иван Дмитриевич! Благодетель вы мой – не томите! Сердцем ведь чую – не за тем пришли. Что-то случилось? Утечка какая произошла насчет меня?… Насчет моего сердечного друга?…
Путилин помедлил: сейчас, когда настала пора перейти к делу, ради которого он пришел в «черный кабинет», наступил решающий момент. Если Марковский заартачится, начальник Сыскной столичной полиции попадет в очень трудное положение. Заставить Марковского выполнить приказание он просто не мог, не имел права: тот подчинялся только трем уже упомянутым лицам в империи – Почт-Директору, министру внутренних дел и лично государю. Путилину мог дорого обойтись и сам визит сюда: неизвестно, как министр Маков отнесется к проникновению нахального начальника Сыска в строжайшую тайну перлюстрации. Если Марковский откажется, да еще и донесет всесильному управляющему III Отделением, то на Путилина обрушится еще и гнев Дрентельна. Тогда дело неминуемо дойдет до государя – и прощай, почетная отставка и пенсион по выслуге лет.
Чем, собственно, рискует Марковский своим отказом? Разумеется, мужеложство в России преследуется по закону – не говоря уже об общественном резонансе такой скандальной огласки. Но публичного скандала не будет: вряд ли министр внутренних дел пойдет на это, учитывая, что кандидатуры всех служащих «черного кабинета» проходят строжайшую проверку и за каждого из них Маков несет персональную ответственность перед императором. Признав, что под его началом на ответственейшем посту служит содомит, Маков себя косвенно дискредитирует. Чтобы спастись, в случае скандала министр уберет Марковского по-тихому – не сразу, разумеется. И, убрав, обязательно бросит оскандалившемуся чиновнику «жирную кость», гарантию его молчания. Хорошую должность где-либо в провинции либо щедрый пенсион. Неприятно, конечно, но для Марковского не смертельно.
А вот оказав Путилину нужную ему услугу, Марковский действительно рискует многим. Одно дело – раскрывать перед начальником Сыскной полиции служебные секреты. И совсем другое – вскрывать для него конфиденциальное письмо шефа жандармов. Это пахло не только позорной отставкой – а, пожалуй, и каторгой. Просчитает ли все это Марковский?
Путилин украдкой вздохнул, перекрестил под столом пупок и решился:
– Господин Марковский, сыскной полиции стало известно, что нынче утром из канцелярии III Отделения отправлено некое письмо. В интересах службы я должен ознакомиться с ним. Хочу подчеркнуть, господин Марковский, речь идет о деле государственной важности…
– Письмо из «троечки»? – криво улыбнулся Марковский. – И только-то? Соблаговолите назвать имя отправителя, или, на крайний случай, получателя.
– Гм… Письмо отправлено, полагаю, от имени его высокопревосходительства генерала Дрентельна, – чуть слукавил Путилин.
– Утром, говорите? – Марковский стремительно выскочил из-за стола и направился в смежный кабинет.
Путилин перевел дух: вроде бы получилось! Но – рискованно, рискованно играешь, старый ты аферист, ругнул он сам себя.
– Есть такое письмо, – Марковский так же стремительно вернулся в кабинет, неся в руке длинный конверт с внушительной печатью. – Отправителем обозначен Дрентельн, да. Да и почерк, пожалуй, его же. Так что, уважаемый Иван Дмитриевич? Будем вскрывать?
– Да. Желательно.
– Ну что ж… Доводилось и его письма вскрывать, драгоценнейший Иван Дмитриевич. Хочу обратить ваше внимание, – Марковский постучал розовым полированным ногтем по конверту, – что его превосходительство чрезвычайно осторожный и предусмотрительный человек. Свою корреспонденцию он прошивает, как изволите видеть, не ниткой, а тонкой серебряной проволочкой, на одной конце которой, расплющенном, выбит особый тайный знак, наподобие ювелирного клейма. Концы проволочки скрыты печатью, снять которую, не повредив этой проволочки, невозможно. Получатель письма, прошитого подобной проволокой, расплавляет сургуч и убеждается в целости самой проволочки и наличии на ее конце тайного знака.
– Вот оно что! – протянул Путилин. – Стало быть, перлюстрация сего письма невозможна?
– Невозможна – если не иметь дубликата личной печати отправителя и такой же проволочки с тайным клеймом. Слава Богу, что все это у меня есть…
– Гм… Так вы что же тут – подделываете печати и прочие знаки? – снова удивился Путилин.
– Не сами, разумеется, ваше превосходительство! При всем, без преувеличения, многообразии талантов нашей службы, фальшивых монетчиков здесь вы не найдете!
– А как же?…
– Очень даже просто: столкнувшись с подобным препятствием для выполнения наших государственных обязанностей, мы через господина петербургского Почт-Директора ставим о сем в известность министра внутренних дел. Ну а тот, – Марковский хихикнул, – ну а тот отдает приказание по инстанции сыскать мастера, изготовившего сию премудрость. И этот мастер готовит точную копию нужного изделия. И оно поступает нам уже в готовом, так сказать, виде.
Путилин досадливо поморщился, припомнив, что и сам несколько раз получал из Министерства внутренних дел и Канцелярии градоначальника секретные приказы о розыске либо установлении личности тех или иных умельцев, об адресах мастерских и т. д. Поскольку такие поручения не имели к сыскному делу никакого отношения, голову над начальственными причудами Путилин обычно не ломал. Велено найти – находим. А для чего – то начальству ведомо, а сыщикам знать не обязательно, да и недосуг.