Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга первая (страница 27)

– Нет, я не слышал, – медленно произнес Дрентельн. – Не слышал – хотя знаю, что на угрозы и обещания господа нигилисты и их покровители не скупятся… Кстати, жизнь показывает, что большинство этих угроз остаются сотрясением воздуха, не более. То же самое, скорее всего, можно сказать и о денежных посулах – как вы считаете, Константин Петрович?

– Нет-нет, я убежден, что нынешние злодеи серьезны как никогда!

– В таком случае, господин Победоносцев, ваш долг – немедленно сообщить мне все подробности этого дела. – Дрентельн про себя усмехнулся, забавляясь тем, как собеседник сам себя загнал в ловушку. – А моя священная обязанность – немедленно и тщательнейшим образом расследовать сообщенную вами новость. Денежный куш за убийство русского царя – это вам не баловство с бомбами недоучившихся студентов и экзальтированных барышень!

– Помилуйте, Александр Романович! Этак вы и меня, чего доброго, в вольтерьянцы запишете! Я уже и не помню, право, от кого и когда про это слыхал.

– В таком случае, о какой серьезности намерений можно вообще говорить? – с издевкой продолжал наседать шеф жандармов. – Предположим – только предположим, Константин Петрович! – что отыщется умудренный преступным опытом враг престола, готовый рискнуть ради золота заговорщиков. И что же? Где же он, исполнив ужасный замысел, разыщет этого щедрого русского Монтекристо, ежели и я его не могу найти со всеми моими жандармами? И – кстати! – о какой сумме шла речь? Просто так, ради интереса…

– Сумму я помню хорошо: триста тысяч рублей золотом. Что же касается серьезности намерений, то не могу судить о сем предмете без обладания вашим опытом и знанием природы бунтовщиков. Могу обещать одно, Александр Романович: я постараюсь вспомнить – когда, от кого и при каких обстоятельствах я слышал эту то ли нелепицу, то ли серьезное намерение врагов русского престола. Вспомню – и непременно дам вам знать.

– Премного обяжете, господин Победоносцев! Премного! Буду с нетерпением ждать, надеясь на вашу могучую память. Кстати, Константин Петрович! Коль вы интересуетесь проблемами безопасности высочайшей персоны и умонастроениями русских террористов, рекомендую побеседовать с начальником Петербургского губернского жандармского управления Судейкиным. Полковник – большая умница и высочайший дока по части агентурной работы в кружках революционеров. У него в среде террористов есть свои людишки, и, полагаю, он лучше удовлетворит ваше любопытство, нежели я. Угодно? Завтра же пришлю его к вам!

Победоносцев посмотрел на шефа жандармов долгим взглядом, дернул щекой – усмехнулся.

– Да нет уж, пожалуй… Любопытно узнавать о врагах престола из первых, так сказать, рук. Из ваших. К чему мне этот ваш полковник, будь он хоть трижды умен?

– Из вторых рук, – поправил Дрентельн, пожимая на прощанье узкую ладонь Победоносцева. – Из вторых рук, Константин Петрович! С первыми настоятельно рекомендовал бы вам никогда не иметь дело. Опасно, знаете ли…

Вернувшись к себе на Гороховую, шеф жандармов приказал немедленно разыскать Георгия Порфирьевича Судейкина.

Жандармского полковника Судейкина боялись, ненавидели и презирали все – и революционеры, и сослуживцы, и собственное начальство. Сын захудалого провинциального дворянина, Георгий Судейкин с юности проявил на службе незаурядные природные способности. Не чинясь происхождением, он начал с самых низов сыщицкой карьеры, которую сделал весьма быстро – не благодаря своим образованию и воспитанию, а, скорее, вопреки им. Судейкин карабкался по служебной лестнице буквально по головам, не особо смущаясь тем, что многие эти головы принадлежали его друзьям и даже благодетелям. Невероятный умница, Георгий Порфирьевич в жизни и по службе руководствовался исключительно соображениями личной выгоды. Начальство называло его талантливой сволочью – ибо никто лучше Георгия Порфирьевича не мог устроить ловушку инакомыслящим и членам подпольных революционных кружков. Начальник Государственной полиции Плеве – гораздо позже описываемых событий – вслух неоднократно всерьез жалел, что у России нет еще двух-трех подобных Судейкиных! Будь это так, летопись русской революции могла, пожалуй, закончиться гораздо раньше и совсем иначе.

Поначалу начальство, давая Судейкину отличные аттестации на всех ступенях его карьеры, лишь посмеивалось над его вопиющим невежеством и казарменными манерами. И при этом же частенько ставило его в пример офицерам, при всем старании не способным добиться и четверти успехов этого плебея. Начальство спохватилось, когда Судейкин получил полковничьи погоны и орден Владимира 4-й степени – ибо плебей не собирался останавливаться и всерьез мечтал о портфеле министра внутренних дел.

Агенты-провокаторы полковника Судейкина водились почти во всех революционных кружках и подпольных организациях с террористическим уклоном. Они копили ценную информацию, Судейкин блестяще ее анализировал и изобретательно хватал революционеров так, что его агенты по большей части оставались вне подозрений в предательстве.

Поняв, что выше полковника его просто-напросто не пустят, Судейкин стал добиваться личной аудиенции у Александра II. Он искренне верил в то, что только государь способен оценить масштабность его планов по борьбе с революционерами и по достоинству вознаградить усердие борца. Однако с высочайшей аудиенцией не получалось: начальство Судейкина всеми силами противилось этому. Когда все мыслимые и немыслимые аргументы против аудиенции были исчерпаны, начальство решилось на крайнюю меру. Оно объявило Судейкину, что в аудиенции ему отказывает сам Император – дав понять полковнику-карьеристу, что виной всему – его манеры, неистребимая сиволапость и бьющее в глаза плебейство.

Удивительно – но этот талантливый провокатор, чуткий карьерист и мастер интриг сразу и безоговорочно поверил в то, что государь им просто брезгует. С горя Судейкин ушел в недельный запой, и под влиянием винных паров у него родился план «спасения Отечества». Этим планом Судейкин рассчитывал создать в России террористическую организацию, неподконтрольную жандармам и полиции. Организация должна была подготовить такое покушение на царя, что «ахнула бы вся Европа». А он, Судейкин, в последний момент раскрыл бы «страшный заговор». Спасителю Отечества в аудиенции никакой царь не откажет – примет полковника и император Александр II. И вот там Судейкин без оглядки на завистников и «туповатое» начальство, сумел бы раскрыть перед государем свои таланты и способности. Со всеми вытекающими последствиями – генеральскими эполетами, министерским портфелем, орденами…

Протрезвев, Судейкин стал колебаться в осуществлении своих планов: уж слишком тонкой и безошибочной игры они требовали. Слишком опасна была любая ошибка.

Судейкин, впрочем, одну ошибку все же допустил: он пил не в одиночку. И, будучи как-то пьян, неосмотрительно намекнул о своем плане «спасения Отечества» верному, казалось бы, другу. «Друг», разумеется, немедленно донес об амбициях Судейкина Дрентельну. Александр Романович криво усмехнулся, но делу хода не дал, упрятал донос в потайной ящик своего сейфа. А во время своего сегодняшнего разговора с Победоносцевым его словно озарило: вот он, тот случай, который иногда решает судьбу государства!

Глава четвертая. Вкус неволи

Экипаж, в котором Карл фон Ландсберг впервые в жизни ехал в тюрьму, остановился у трехэтажного здания на Офицерской улице, где Казанская полицейская часть соседствовала с управлением Сыскной полиции Санкт-Петербурга. Сопровождавшие молодого сапера трое полицейских чинов проворно выскочили из экипажа, один из них протянул было замешкавшемуся арестанту руку. Офицер криво усмехнулся:

– Я не дама, любезнейший! – и ловко соскочил с подножки сам.

В сопровождении сыщиков Ландсберг поднялся на второй этаж. Здесь его уже ждал судебный следователь Серебряков. Один из агентов остался за дверью кабинета, двое зашли вместе с офицером – и придержали его за локти, когда он двинулся было ближе к столу следователя.

– Господин фон Ландсберг? – надев круглые очки, Серебряков тускло и привычно посмотрел на арестанта. – Карл Христофорович? Вы обвиняетесь в том, что 25 мая сего года, вечером, в квартире отставного надворного советника Власова умышленно, путем перерезания горла, лишили последнего жизни. Тем же способом, примерно в то же время, вами были зарезана и прислуга Власова, мещанка Семенидова. После двойного убийства вы похитили ценные бумаги хозяина квартиры и ушли. Довожу до вашего сведения, что следствие располагает показаниями многих свидетелей, изобличающих вас в совершении этого двойного преступления. Итак, вы признаете свою вину?

– Вину? Господи, да конечно, нет! То есть я действительно был у Власова в тот вечер, но оставил его в полном здравии…То есть он был в полном здравии… Будучи добрыми знакомыми много лет… В конце концов ваше обвинение просто оскорбительно!

– Господин фон Ландсберг! – тем же тусклым голосом перебил его следователь. – Я задал вам вопрос. Отвечайте только на этот вопрос: вы признаете свою вину?

– Нет! И я хотел бы…

– Меня не интересуют ваши желания, – Серебряков, приподнявшись, положил протокол на приставной столик. – Вину вы не признали – в чем прошу и расписаться.