Вячеслав Ивлев – Там, где гулял Юнг – От автоматизма к ответственности (страница 1)
Вячеслав Ивлев
Там, где гулял Юнг – От автоматизма к ответственности
ПРЕДИСЛОВИЕ
Зачем эта книга
Она не является теорией психики, новой школой психологии или попыткой объяснить устройство мира. Она возникла из необходимости не потеряться в собственном опыте, который оказался слишком интенсивным для готовых языков и привычных объяснений. Я пишу её не потому, что понял истину или нашёл ответы, а потому, что столкнулся с состояниями, в которых прежние способы мышления перестают работать. С состояниями, где старые идентичности рушатся, где символы перестают быть метафорами и начинают действовать, где мышление ускоряется, а смысл либо распадается, либо разрастается до такой степени, что начинает поглощать самого человека. В этих точках становится ясно, что дело не в нехватке знаний, а в утрате ориентации. Эта книга выросла из попытки удержаться, зафиксировать происходящее и собрать карту там, где привычная дорога исчезла. Это не путь и не инструкция. Это попытка обозначить пространство, в котором ещё возможно не потерять себя.
О чём эта книга
Она о том, как человек живёт в нарративах, зачастую не своих. О том, как архетипы, мифы, культурные сценарии и автоматические реакции формируют судьбу, оставаясь невидимыми. О том, что происходит, когда эти структуры перестают удерживать жизнь, и человек оказывается в кризисе смысла, идентичности или самой реальности. Я опираюсь на аналитическую психологию Карла Юнга, экзистенциальную философию, элементы гностицизма, мистического опыта, восточной идеи пустотности и современные представления нейробиологии. Но ни одна из этих традиций не используется здесь как истина. Они являются языками, описывающими разные уровни одного и того же процесса. Эта книга не является синтезом учений. Это попытка расположить их по уровням, чтобы они перестали конфликтовать и начали прояснять опыт, а не запутывать его.
Для кого эта книга
Она написана для тех, кто пережил или переживает кризис идентичности; чувствует, что живёт не своей жизнью; столкнулся с внутренними образами, смыслами или состояниями, которые выходят за рамки привычного объяснения; зашёл слишком далеко в размышлениях, практиках или поисках и понял, что без карты становится опасно; не хочет уходить ни в мистику, ни в редукцию к «просто химии». Если вы ищете быстрые ответы, утешение или гарантии, эта книга не для вас. Если же вам важно остаться в реальности, не отвергая глубину, возможно, она окажется полезной.
ЧАСТЬ I. АВТОМАТИЗМ
Глава 1. Человек как словесное существо
(антропология сознания)
Человек не живёт в мире напрямую. Он живёт в описании мира. Это утверждение не означает, что реальность является иллюзией или выдумкой. Оно означает другое: между событием и переживанием всегда стоит язык. Даже когда человек молчит, внутри него идёт непрерывный рассказ о том, что происходит, кто он такой и что всё это значит. Человек не является просто биологическим организмом, реагирующим на стимулы. Он является существом нарративным. Нарративное существо – это человек, который осознаёт себя, свой опыт и свою жизнь через внутренний рассказ, связывающий события во времени и придающий им смысл. Он осознаёт себя и свою жизнь только постольку, поскольку может сказать о ней.
Как появилось слово и зачем оно понадобилось
Появление слова не было культурной роскошью и не являлось украшением мышления. Язык не возник из стремления к философии, поэзии или передаче абстрактных знаний. Он появился потому, что без него человеческая жизнь перестала выдерживать собственную сложность. Первые формы языка рождались там, где жеста, инстинкта и непосредственной реакции стало недостаточно. Пока мир был прост, хватало крика тревоги, движения руки, бегства или нападения. Но по мере того как человеческие группы усложнялись, возникала новая реальность, с которой животное не сталкивается вовсе. Появилась необходимость согласовывать действия не только в пространстве, но и во времени. Нужно было говорить о том, чего нет перед глазами, о прошедшей охоте, о завтрашнем переходе, о человеке, который отсутствует, но остаётся значимым. Нужно было удерживать опыт, который нельзя показать жестом, и предупреждать об опасностях, которые ещё не наступили.
Слово стало ответом на эту нагрузку.
Оно позволило удерживать прошлое, не давая ему рассыпаться в памяти. Позволило предвосхищать будущее не как инстинктивное ожидание, а как образ и намерение. Позволило обозначать отсутствующее и тем самым делать его психологически присутствующим. И, наконец, позволило различать «я» и «другой» не только телесно, но и смыслово.
С этого момента человек перестал быть существом, живущим исключительно в настоящем. Он оказался растянут во времени. Прошлое стало не просто следом в нервной системе, а рассказом. Будущее стало не только импульсом, а возможностью. Настоящее перестало быть простой реакцией и стало точкой выбора между тем, что было, и тем, что может быть.
Язык не сделал человека умнее в привычном смысле. Он сделал его ответственным. С появлением слова опыт перестал исчезать бесследно. Он начал накапливаться, передаваться, переосмысляться.
Человек получил возможность не просто выживать, а помнить, ожидать, объяснять и договариваться. Именно в этом пространстве, между пережитым и названным, возникла человеческая форма жизни.
Слово стало не инструментом украшения реальности, а её несущей конструкцией. Без него сложный человеческий мир просто не мог бы удержаться.
Слово как граница между человеком и животным
Животное реагирует на мир непосредственно. Стимул вызывает ответ. Опасность приводит к бегству. Угроза вызывает агрессию. Между переживанием и действием нет расстояния, нет зазора, нет времени на осмысление. Реакция не нуждается в имени, она происходит сама. Человек устроен иначе. Он не просто переживает, он интерпретирует. Интерпретация невозможна без слова. Чтобы что-то было осмыслено, оно должно быть названо. Пока переживание не имеет имени, оно остаётся телесным импульсом, вспышкой, напряжением. Слово вырывает его из потока и делает различимым. Когда появляется слово, возникает принципиально новая возможность. Переживание больше не обязано сразу превращаться в действие. Страх перестаёт автоматически вести к бегству. Гнев перестаёт вести к удару. Желание перестаёт вести к немедленному удовлетворению. Между импульсом и поступком появляется пауза. Эта пауза не является ни пустотой, ни задержкой. Это пространство, в котором человек может сказать себе: «Я боюсь». «Я злюсь». «Я хочу»
И в момент, когда переживание становится высказыванием, оно перестаёт полностью владеть телом. Оно становится чем-то, с чем можно иметь дело. Именно в этой паузе, едва заметной, но решающей, возникает то, что позже получит разные имена: сознание, ответственность, выбор, мораль. Сознание понимается как способность удерживать переживание, не сливаясь с ним. Ответственность как возможность признать: «Это происходит во мне».
Выбор как отказ от автоматизма. Мораль как способность не подчиняться импульсу, даже если он силён. Слово не уничтожает инстинкт и не отменяет чувства. Оно делает возможным отношение к ним. И в этом отношении человек перестаёт быть существом, которое просто реагирует на мир, и становится существом, которое может выдерживать себя в мире.