Вячеслав Иванов – Галактиада-2. Возвращение (страница 10)

Расправив на себе легкую, без рукавов тогу, Звияга сняла с куста ракиты два кувшина с тонким горлышком, наполнила их водой и направилась в город Дирс.

Шествуя по мощеным улицам просыпающегося города, Звияга с интересом разглядывала людей, спешащих по своим делам. Лоточники выкладывали товар, торговцы везли телеги с разнообразным товаром. Все вокруг, суетились и торопились, и город как по волшебству, оживал прямо на глазах. На базаре, девочка оставляла кувшины с водой у знакомого лоточника, дедушки Фурды и спешила забраться на каменный парапет, откуда хорошо просматривалась гавань морского порта. Можно было любоваться синим морем и стоявшими на рейде парусниками. Сейчас, когда война на севере закончилась, это были, в основном, торговые корабли. Скучно девочке никогда не было, торговые караваны прибывали в город ежедневно, а новые люди в диковинных одеждах привлекали внимание. Сходила она с парапета лишь когда лучи солнца ощутимо начинали припекать кожу рук и лица и Звияга шла раздавать жаждущим воду. На вырученные деньги, она покупала хлеб и молоко. Так было и сегодня.

– Ну, что, дочка, пора за дело? – выпрямился старик Фурда, перебиравший финики в своей корзине.

– Пора, дедуля, пора… – улыбнулась она, немного разочарованная тем, что в гавань сегодня, не зашел ни один корабль. И, судя по тому, как сгущались на горизонте грозовые тучи, к вечеру можно было ожидать сильный, проливной дождь.

– А, ты, все хорошеешь и хорошеешь с каждым днем! – оглядел Фурда, гибкий девичий стан. И Звияга, зарделась от смущения, опустив глаза.

– Жениха бы, тебе, богатого да знатного. – продолжал торговец, наблюдая, как Звияга, собирается побыстрее уйти. – Возьми-ка, вот фиников, они очень полезны.

– Спасибо, дедуля! -приняла девочка угощение. – А, женихи, мне без надобности. Да, и кто позарится на бедняжку? – Она весело рассмеялась и подхватив свои кувшины, пошла по торговым рядам, бойко выкрикивая на ходу. – Кому водички устричной? Живой, прохладной, ключевой! Жажду сразу утоляет, настроенья прибавляет. Кто попьет такой воды, будет день жить без тоски! Торговцы узнавали ее и радушно улыбались, готовые платить за глоток живительной влаги, а больше из симпатии к такой чудесной девушки, прямо-таки излучающей собой добро и хорошее настроение.

Торговые ряды лоточников, были лишь частью огромного базара Дирса, чем так славился город. А вот, на богатые вещевые рынки, девочка заходила не часто и то ближе к вечеру, когда, палящее солнце уже порядком изнуряло стражу и те, ослабляли свой догляд за порядком. Звияга с осторожностью обходила иностранце- торговцев, интуитивно выискивая кому можно погадать на руке. Такое гадание, почти всегда, щедро вознаграждалось, если толмач-переводчик не прогонял ее. Но, стражники, были на много хуже, они могли схватить и даже избить. И не мудрено, ведь одежда девочки, больше напоминала одеяние бродяжки.

Стоя в раздумье, ходить или не ходить сегодня в иностранные ряды, она заметила, как по склону, к недавно построенному дворцу хана Пурума, катилась карета, сопровождаемая кавалькадой всадников. Позолоченные попоны коней, шикарная упряжь, говорили о том, что это какой-то высокопоставленный сановник возвращается во дворец правителя Дирсунии. Даже, не дворец, а самый настоящий замок-крепость, возвышался на холме в паре километров от портового города, задней часть своей упирающийся прямо в высокие скалы начинающегося предгорья, а передний фасад, обнесен был четырехметровой каменной стеной. Широкие, массивные дубовые ворота, всегда охраняли лучники и конная стража. Так оградил себя от внешнего мира, нынешний император, хан Пурум, после не совсем удачного свержения бывшего правителя Дирса, правление которого было столь скоротечно и столь ярко, что люди страны, до сих пор вздрагивают от страха, лишь об одном упоминании о нем. Для самого Пурума, жутким напоминанием о Кэпе Сноу, осталось обожженное лицо, выбитый глаз и культя правой руки. От старого дворца, где и произошло кровавое побоище, не осталось и камня на камне. Жители города, по приказу Хана высадили на том месте саженцы дикого абрикоса. Этим лишь, и ограничился, якобы процесс забвения, по тому, что никто, доподлинно не знал куда исчез бывший Божественный император. Ни его трупа, ни трупа его дочери, так и не было найдено. Слухи о том, что кучка воинов во главе с Кэпом, прятались где-то в горах, так и не подтвердились. Это обстоятельство, успокаивало хана и одновременно тревожило. Безопасный враг – это мертвый враг. Кроме того, захватническая война на севере материка, обернулась полнейшим поражением. Удача отвернулась, от некогда непобедимых воинов-кипчаков. Позорнейшее их отступление, стало крушением всех надежд Пурума, на безграничное царство.

– Боже! Какой урод! – разглядывал себя в зеркале хан. Лицо, испещренное шрамами от глубоких ожогов, изуродованную глазницу, приходится прятать за шелковой повязкой. Теперь, его не узнал бы и собственный отец. Но, того, уже давно не было в живых, а троих сыновей забрала война. Волна безудержного гнева, часто охватывала хана, когда он задумывался над причинами своих бед. Грудь его самопроизвольно вздымалась, словно кузнечные меха, к голове приливала кровь и лицо багровело, делая его еще ужасней.

– Визирь! – призывно заорал хан, срывающимся на хрип голосом. – Где, ты, жирная собака?

Две черные пантеры, лежащие у входных дверей опочивальни, резко вскочили, потягивались, глядя на хана желто- холодными, спокойными глазами. Дверь немного приоткрылась и в нее протиснулась лысая, в складку, голова визиря. Он, боязливо покосился на двух больших, хищных кошек, не решаясь войти полностью.

– А-а-а, трусливый осел! Чего таращишься? Зови слуг, пусть кормят их поскорей! – Хан тоже побаивался этих диковинных животных, которых никогда не видел у себя на родине. В кафских степях, паслись лишь лошади, бараны и быки.

Дверь опочивальни, тихо закрылась. – О, Всевышний! За что мне столько несчастий на мою голову?! – Хан воздел руки к высокому потолку. – Все не так! Все наперекосяк! Войну проиграл, сыновей потерял, а теперь еще, лишился и покоя! – Даже в хорошо укрепленном и охраняемом дворце, хан не чувствовал себя в относительной безопасности. Неудобства доставляли и пантеры, которые, по настоянию жреца, якобы оберегают от злых духов. В опочивальню вошли два мальчика эфиопа, с большими блюдами в руках, на которых лежало сырое мясо и стали кормить кошек. Только, после этого вошел визирь и услужливо склонил голову в ожидании. Три раза, протяжно прогудели сигнальные трубы. Это означало, что вернулся из поездки верховный жрец, правая рука хана, маг и чародей, Азар Тригат.

– Наконец-то! – облегченно вздохнул Пурум. В обществе Тригата, он чувствовал себя более уверенно.

– Ну? «Чего встал как истукан?» – сказал, как пролаял хан, обращаясь к визирю. – Тащи мой нарядный голубой халат и сапоги, да не забудь тиару и воды умыться!

Визирь бесшумно удалился, а хан крадучись подошел к окну и выглянул во двор. Азар Тригат легко спрыгнул с кареты и поднял голову, глазами отыскивая окна опочивальни хана. Изумрудно-зеленые глаза Тригата, всегда завораживающе действовали на Пурума, хотя, кроме абсолютного равнодушия, он там, больше ничего не видел. Хан невольно отшатнулся от окна, но тут же опомнился. Притворно улыбнулся и помахал единственно здоровой, левой рукой.

Азар Тригат, в свою очередь, прижав ладонь к груди, сделал полупоклон, после чего, решительно и быстро взбежал по ступенькам крыльца замка. Черная, с серебряными нитями накидка, развевалась у него за спиной, как крылья ворона. Золотистого цвета волосы на голове, украшала красная диадема. Все эти детали вкупе, создавали поистине демонический образ. За жрецом, торопясь семенила, низкорослая, кривоногая стража. Лишь, своим соплеменникам, хан доверял свою охрану.

А когда, полуденное солнце, умерило свой пыл и с востока, небо окуталось свинцовыми тучами, в большом зале дворца, обвешанного голубого цвета гобеленами, состоялась доверительная беседа, двух совершенно разных по психотипу людей, объединённых одним почти желанием. – Править! Один, миром людей, другой, миром духов.

Нам многое не нравится и любим мы, не всех.

Утратам огорчаемся, злясь на чужой успех.

Увидеть все пытаемся, лишь изнутри себя.

И часто ошибаемся в устоях бытия.

Чужих, пороки видимы, свои ж, таим в себе.

Хотим казаться лучше, но лишь вредим судьбе.

Мы, словно бы, раздвоены, души покоя нет.

Не всем придет прозрение, как жить на склоне лет.

Как мыслить по-другому и зло в себе глушить.

Коснувшись неизбежного, суметь все изменить.

Желанье отличаться, так свойственно людям.

Нельзя уподобляться животным и зверям.

Душа же, мыслит разумом и ищет двойника.

И чувство одиночества преследует тебя.

Гармония с природой, лишь идеал добра.

Задуманного вечностью, нам не узнать пока.

Помимо добродетели, людской мир полон зла.

И миру бесконечности, уже грозит беда.

Я, объехал всю северную границу, – тихо вещал Тригат, полу лежа отдыхая на пестром пушистом ковре, обложившись по бокам, маленькими пуховыми подушками. – Я поставил предел для всех врагов Дирсунии. Духи земли и неба помогали мне в этом. Все двенадцать духов, которые служат мне, заверили, что враг более не вступит на наши земли.