Вячеслав Хватов – Товарищи сталкеры… (страница 12)
Нет, уже не стоит. Сполз по стене. Ну и ладушки.
А что там у нас досточтимый сэр Донахью?
Сергей распахнул ударом ноги дверь в бывший кабинет начлага.
Сидевший справа от стола офицер моментально вскочил и цапанул холеной ручкой за кобуру. Волков выстрелил первым, но все получилось не так, как он хотел. С непривычки очередь получилась слишком длинной и ушла влево и вверх, пробуравив потолок. Но перед этим она отшвырнула к стене шустрого офицеришку, и буквально смела Донахью со своего рабочего места.
Хорошо еще по окну не полоснула, а то бы сейчас сюда весь лагерь сбежался. Нет, прав был все-таки покойный Голобородько. Дрянь автомат.
Однако плохо дело! Похоже, и проводника у него не будет, и правды он не узнает. По крайней мере, в ближайшее время.
Волков обошел дом, собирая все, что он запланировал. Собранное он положил в сидор, найденный в сенях. Из оружия взял карабин и, немного подумав, автомат. Покружив по кабинету, Сергей подошел к столу, на котором лежали какие-то документы.
«Входящая документация».
И чуть ниже и помельче:
«Комендатура Усть-Илимкого лагеря СФОР для перемещенных лиц Центрального Южно-Сибирского административного округа.»
Для перемещенных значит? Угу. Ну что ж, пора перемещаться.
Волков повесил на плечо карабин, поправил сидор и вышел в сени. Потом он, хлопнув себя по лбу, вернулся и, наклонившись над телом коменданта, извлек из его кобуры пистолет.
Вальтер. И у второго офицера тоже был Вальтер. Странно. Вроде бы американцы, а оружие немецкое.
Сергей пожал плечами и вышел на улицу.
Кромешную тьму потревожил луч прожектора, медленно ползущий вдоль стены лазарета. Сейчас он доползет до трупов конвоиров и…
Нет, обошлось. Все-таки Витюня знал, где ховаться. Хотя сегодня это ему не помогло.
Подкоп оказался на месте. Надо было только немного разгрести снег.
Вот опять эти кусты. Речка. Вперед к лесопилке. А дальше что? Грузовика с подарками на этот раз точно не будет. Ну да ладно. Ему ничего и не надо. Только бы выбраться отсюда.
Глава 4
ПРОВАЛ
Ветер шевелил обгоревшие листки поваренной книги. То, что это была поваренная книга, он разглядел не сразу. Только после того, как особенно сильный порыв ветра перелистнул сразу несколько листков.
Прямо у него перед носом оказалась фотография блюда с поросенком. О, эта зажаренная корочка!
Нет, это просто какая-то особо извращенная пытка. В то время, когда он уже третий день лежит придавленный бетонной плитой, и у него не было и маковой росинки во рту, эта чертова поваренная книга демонстрирует ему одно кушанье за другим. Вот, теперь еще и это!
На вновь открывшемся листке он увидел фотографию со стаканом апельсинового сока.
Пить!
Он подумал это или произнес вслух?
И ведь не отвернешься! Похоже, у него перебит позвоночник.
Единственное спасение – закрыть глаза. Но если он закроет глаза, то, скорее всего, заснет, а, значит, может пропустить проходящих мимо людей. А они ведь возможно помогут ему выбраться отсюда. Хотя откуда здесь люди? Живые люди.
Он посмотрел на руины, в которых местами, то здесь, то там все еще что-то горело.
Сзади что-то заскрежетало. Стало труднее дышать. Он уже практически не чувствовал своих перебитых ног. Плита над ним покачнулась и рухнула прямо на него.
Жена спала. Бенедиктинский прошаркал по коридору и, бросив в корзину для грязного белья насквозь промокшую майку, вошел в кухню. Открыл холодильник.
Так. Колбаса. Сыр. Салат. Куриные грудки.
– Что ты делаешь? – Света стояла на пороге кухни и щурилась от яркого света.
– Прости, – пробормотал он с набитым ртом и кинул приготовленные бутерброды в холодильник, – я уже иду спать.
Она ничего не сказала – только покачала головой.
Москва. Тверская ул.д. 33 15.02.2008 г.
Алексей с силой захлопнул дверцу своего Рено. День определенно был черным. Утренний визит к психоаналитику, на который Бенедиктинский возлагал такие надежды, обернулся скандалом. Еще бы! Эта сука, эта коза драная… Малютина. Вместо того, чтобы выписать ему ну, успокоительное какое-нибудь что ли, или транквилизаторы, наконец, она предложила ему купить систему с квадрозвуком и слушать каждый вечер перед сном пение птичек или звук морского прибоя. Бля!
Но окончательно он вышел из себя, когда Малютина начала копаться в его прошлом и его родословной. Ага, слышали. Все проблемы родом из детства. Кто ваш папа? Кто ваша мама?
Ну не знает он ничего об отце. Ну и что? Причем тут его ночные кошмары? Она бы еще об астральной связи с потусторонним миром начала бормотать, или перевернула бы остатки кофе на блюдечко. Хиромантка хренова.
Стоп! А что, если действительно к профессиональной ведунье какой сходить? Начнешь тут верить во всякую хрень после всего этого. Может, сглазил кто его? Или порчу навел? Или еще что-то в этом роде.
У входа в ресторан скопилась целая очередь из клиентов, проходящих фейс-контроль.
Ну и денек. Мало того, что именно сегодня, закончив копаться в архивах Рутковского, он окончательно понял, что использовать их, для того, чтобы документально подтвердить всю эту паранойю Сталина с покушениями, не удастся. Наоборот. Эти документы подтверждали как раз то, что покушения и попытки покушений имели место быть. Тупик, твою мать. А это значит, что все надо начинать сначала. Да еще этот Михаил Сайгин, со своими «Мифами о Сталине». Где он только материал берет?
И главное, перед обедом зашел сам Главред и, швырнув на стол журнал со статьей этого Сайгина, буркнул, – учись.
Бенедиктинский достал пачку сигарет и, в ожидании своей очереди, закурил и уставился на экран одного из телевизоров, стоящих в витрине магазина по соседству.
Впрочем, во всех телевизорах показывали одно и тоже – спецрепортаж РТР. Молоденькая корреспондентка, то и дело, поправляя свою прическу, бодренько лепетала что-то о рассекреченных архивах и великих тайнах советской эпохи.
Алексей прислушался.
– А теперь обратимся к очевидице этого покушения. Марфа Ильинишна, Марфа Ильинишна, – закричала смазливая корреспондентка, – расскажите, что вы видели.
– Ась, – совсем древняя старуха приложила ладонь к уху.
– Расскажите, что вы помните о покушении.
– О каком покушении?
– На Сталина.
– Свят, свят, свят.
– Ну вспомните, вы же только что мне рассказывали, как идете вы домой с рабкрина, а в подъезде…
– Не с рабкрина, а с рабфака, милая. И не домой, а к подружке. Драмкружок у нее дома был. Спектакли мы там ставили. Знаете, Горького, Чехова… Помните это: – «Ах, отчего люди не летают…»
– Марфа Ильинична, и кого вы встретили в подъезде?
– Да никого мы не встретили. Просто наверх мимо нас несколько мильцонеров прошмыгнули. Ну, мы с Зинкой девчонки любопытные были, хулиганистые. Бывало, пойдут мальчишки купаться голышом, а мы…
– Марфа Ильинишна, не будем отвлекаться.
– Увлекаться? Не-е, мы мальчиками тогда еще не увлекались. Куда там. Нам ведь тогда еще о пятнадцать было. Это теперь уже в двенадцать в подоле приносят, а мы не-е… Только крапивы мальчишкам в брошенные трусы насуем…
– Марфа Ильинишна, прошмыгнули милиционеры наверх, а дальше?
– А дальше, мы за ними. Поднялись, значит, заглянули на чердак, а там мильцонеры мужику руки крутят, а рядом, значит, ружжо с понзорной трубой валяется.
– Снайперское?
– А что, если семьдесят лет прошло, сразу и старперское? Эх молодежь. Сейчас тоже такие ружия делают, с понзорной трубой. Я в кино одном видела. Смерть кильора называется. Там еще этот кильор – такой бугай с небритой рожей… ну ты подумай…
– Марфа Ильинишна, ну скрутили милиционеры этого мужика, а дальше?
– А что дальше? Ну, спустились мы к Зинке, а у нее, надо сказать, все окна на улицу выходят. Так вот, села я за пианину, чтобы Чехова этого сыграть, значит….
– Марфа Ильинична…