Вячеслав Хватов – Полведра студёной крови (страница 38)

– Я тебя хотел о том же спросить.

– А ты, стало быть, веришь?

– Верю. И в богов ихних верю, – кивнул Ткач на Урнэ, – и в Золотую Бабу, и особенно верю в то, что нам надо валить отсюда, пока ещё можем.

– Всё, хватит этого соплежуйства! Заколебал уже! Ноешь, как девка! Ты девка, а?! – схватил я Ткача за яйца, приставив кинжал к горлу, отчего Алексей слегка опешил и поднял руки. – Тогда иди к костерку! Перетри там с подружками, как всё хуёво! Как мы скоро все сдохнем! Только мне больше мозги этим не еби!!! – Я отпихнул охуевшего Ткача и зашагал в направлении, куда отчалила ночью плоскомордая дура. – Красавчик, Урнэ, за мной!

Вьюга почти замела следы, оставив лишь едва заметное углубление на ровной снежной целине. Мы прошли вдоль него около сотни метров, пока запорошенная борозда не прервалась, пересечённая другой – значительно более широкой и глубокой.

– Менквы большие, – пояснила узкоглазая всезнайка, видя задумчивое выражение на моём лице.

– Заткнись. – Я присел и осторожно смахнул мягкий ещё снег с пересекающихся следов.

Под невесомым белоснежным покровом обнаружились алые комки и шерсть – то ли с одежды потерпевшей, то ли со шкуры нападавшего. Больше ничего. Ни тела, ни его частей. Следы от места убоя вели в лес.

– Волки так не делают, – не унималась Урнэ. – Волки в клочья рвут.

– Она права, – подоспел отошедший от потрясения Ткач. – Не зверь поработал. Крови мало совсем. Одним ударом убили.

– А шерсть? – указал я на редкий ворс в снегу. – Она чья? С менквов ваших? Красавчик, ну-ка нюхни.

Тот нехотя подошёл, склонился над бурыми волосами и отпрянул, трусливо съёжившись.

– Вот как? – усмехнулся я, радуясь пусть и косвенному, но подтверждению моей гипотезы о животном происхождении источника опасности.

– Что это значит? – нахмурился Ткач.

– Красавчик боится только одного существа на этой планете – медведя.

– Чушь. Будь то медведь, мы бы не капли крови нашли, а красную яму в снегу да кишки по всей округе размотанные. И свист медведем не объяснишь.

– Насчёт свиста я и ослышаться мог. Наверное, ветер в дупле каком-нибудь гулял, а мне почудилось. Да, я тоже могу ошибаться. И с чего ты взял, что медведь не сломал девахе шею и не уволок её тушку в лес, чтоб употребить без спешки? Ты что, твою мать, специалист по медведям?

– Смотрите! – вскрикнула Урнэ, протягивая для всеобщего обозрения лежащий на ладони шарообразный камень.

– Хм, – взял его Ткач. – Тут кровь. Похоже, именно этим камушком наш мишка и прихлопнул бабёнку. Да, чудные дела твои, господи.

На камне действительно были следы крови. Да и сам камень сильно напоминал ядро, тщательно обработанное для использования в неведомом метательном орудии.

– Праща? – высказал я предположение, усомнившись в верности ранее озвученной мной гипотезы.

– Даже не знаю, – издевательски протянул Ткач, осматривая находку. – Может статься, этот камень образовался в медвежьих почках и был с трудом выссан, что в свою очередь объясняет наличие крови на нём. Годится версия?

– Да, забавная. Продолжай.

– Ну, исходя из вышеизложенного, нам бы следовало привязать одну ездовую к дереву. А когда медведь вернётся, чтобы снова поссать перед ней почечными камнями, как он это любит, пристрелим его. И никакого больше беспокойства.

– Молодец. Так и сделаем.

– Что?!

– Только привязывать не будем. Слишком очевидно. К ночи устроим засидку на дереве и выпустим одну бабёнку попастись рядышком. Тогда и узнаем, что тут за зверь пасётся.

– А куда остальных денем?

– Кого?

– Баб. Их же четверо. Сами на дерево залезем. А их что, в снег зарыть?

– Да, незадача, – глянул я на бледную, раскрывшую в беззвучном вопросе рот Урнэ. – Придётся вас всех к делу приобщать.

– Нет, – выдавила она наконец. – Нет-нет-нет, пожалуйста.

– Ну-ну, спокойно. Вы же будете под надёжным прикрытием.

– Они убьют нас, – кинулась Урнэ мне в ноги, заливаясь слезами. – Всех убьют!

– Не обсуждается. Встань и утрись. Напугаешь своих товарок – шансов выжить у вас станет совсем мало. А так – они весьма недурны. Шансы, разумеется. Всё, сворачиваем лагерь. Пора выдвигаться навстречу новому дню, чтоб его…

С помощью моего ножа и кожаных шнурков наши плоскорылые подруги довольно споро соорудили волокуши из жердей и прутьев, погрузили на них уцелевшие пожитки, после чего вся честная компания позавтракала и двинулась на восток.

Несмотря на потерю большей части груза, наша скорость заметно понизилась. Волокуши – не сани, да и тянуть их могут только двое, хотя и посменно. Перспектива лишиться ездовых и тащить всю эту тряхомудию самостоятельно мне совершенно не нравилась, и я даже начал подумывать – а не заменить ли наших четырёх живцов Красавчиком. Но потом вспомнил, что баб в лесу один чёрт не спрячешь, и смирился. К тому же Красавчика, если что, можно запрячь. Да и жалко его – на приманку-то. Как-никак давно с ним знакомы, не чета Урнэ, хоть та и посимпатичней.

Дневной переход завершился без эксцессов. Шли в основном по лесу, который теперь редко сменялся прогалинами. К вечеру наши северные красавицы умаялись так, что от утреннего беспокойства не осталось и следа. Вполне допускаю, что они приняли бы смерть как избавление. Но сохранить такой продуктивный настрой до ночи не удалось. Пока мы с Ткачом сооружали засидку, наш не соображающий от усталости гарем успел отдохнуть и занять свои головы деструктивными мыслями о скорой, неминуемой и совсем уже нежелательной смерти. Это вылилось в нытьё, слёзы и робкие попытки бегства. Так что пришлось позволить Красавчику слегка пожевать одну из смутьянок – другим в назидание.

Когда засидка была наконец готова, а мы кое-как уселись, я дал команду Урнэ разводить огонь и жарить оставшуюся рыбу. Вскоре пустующий с утра желудок начал жалобно урчать, томимый идущим снизу аппетитным ароматом.

– Твою мать, – проскрипел Ткач спустя полчаса этой изощрённой пытки. – Ещё немного, и я их сожру. Какого хера мы вообще делаем? А если не придёт никто, до утра будем сидеть?

– Заткнись.

– К тому же я ни черта не вижу. Куда стрелять-то? Наугад?

– Блядь. Как с тобой тяжело. Совсем слепой, что ли?

– Это всё из-за сраного костра. Пусть потушат.

– Нельзя. Огонь должен привлечь их. Огонь и запах.

– Надо было хоть одну самим съесть. А так все задарма пропадут.

– Ты пересмотрел отношение к каннибализму?

– Я про рыбу, больной ублюдок.

– Ничего, скоро это у тебя пройдёт.

– Что пройдёт?

– Наивная вера в собственную человечность. Скольких ты убил, Ткач?

– Я уже говорил – не считаю.

– Не считаешь… Да всех и не упомнить, наверное?

– Зачем мне их помнить?

– Незачем? То есть тебе похуй, кого ты замочил? А ведь у многих наверняка были семьи. Скольких детей ты оставил голодными сиротами? Скольких стариков-родителей вверг в безутешное горе? Скольких вдов наплодил? Неинтересно?

– Нет.

– А знаешь почему? Да потому, что ты, Алексей, – чёрствая, аморальная скотина с рудиментарными представлениями о человечности вообще и о нормах поведения в частности. Замочить человека для тебя – раз плюнуть, а съесть его – табу. Но это же лицемерие. Вот скажи, ты, когда бабу трахаешь, извиняешься в процессе за то, что ненароком узрел её наготу? Ах, простите, вы неодеты. Чпок-чпок-чпок. Приношу свои извинения, мне не стоило входить без стука. Чпок-чпок-чпок. Боже мой, как неловко.

– Сравнил хуй с пальцем.

– А чего не так? Может, ты считаешь, что, отужинав хорошо прожаренным куском человека, нанесёшь ему больше вреда, чем уже нанёс, убив?

– Да не ему, дурья твоя башка. Не ему я вред нанесу, а себе.

– У тебя что, несварение от человечины?

– Иди ты… С тобой, бля, невозможно разгова…

– Тс-с-с! – поднял я руку, давая своему слепому балаболу-напарнику знак умолкнуть.

Вдалеке за деревьями мелькнула едва заметная тень.

– Они? – подобрался Ткач.