Вячеслав Гусев – На краю: история одной любви (страница 2)
Он поднимает глаза. В них – ни тени удивления.
– Максим. Консультант.
Голос низкий, ровный. Никакой суеты. Никакой вежливости.
Он проходит мимо меня, останавливается перед символами. Долго смотрит. Потом произносит:
– Это начало.
– Что именно? – я делаю шаг вперёд, загораживая ему обзор. – Что вы знаете?
Он поворачивается ко мне. В глазах – тень боли. Или это игра света?
– То, чего вы пока не видите.
Между нами – тишина. И искра. Недоверие. Напряжение.
Я чувствую: он уже всё понял. Но не скажет. Пока не скажет.
А за окном – дождь. И чьи‑то шаги. Или это только эхо?
Я делаю шаг вперёд, загораживая ему путь к стене с символами.
– Объяснитесь. Почему вы здесь? Что значат эти знаки?
Максим медленно поворачивает голову. Взгляд – холодный, оценивающий.
– Ты увидишь pattern, когда будет слишком поздно.
– «Pattern»? – я сжимаю кулаки. – Говорите нормально! Я веду расследование, а вы…
Он чуть приподнимает бровь, будто удивляясь моей вспышке.
– Ты привыкла искать ответы в протоколах. Но здесь другое. Это не цепочка улик. Это послание.
– Чьё? – я почти кричу, но тут же беру себя в руки. – Кто‑то играет с нами. И вы знаете больше, чем говорите.
Он молчит. В его глазах – тень боли, которую он тут же прячет за маской равнодушия.
– Время покажет, – бросает он и отходит к окну.
Я замираю, глядя ему в спину. В груди – знакомый ком: злость на его уклончивость и… что‑то ещё. Страх? Нет. Скорее – раздражение от того, что он видит меня насквозь.
Почему я так остро реагирую? Потому что он прав? Потому что за всеми моими протоколами и уликами – пустота? Я боюсь не раскрыть дело. Боюсь, что за этой пустотой – я сама.
Сжимаю блокнот так, что пальцы белеют. Нужно взять себя в руки. Но мысль уже царапает: «А если он знает то, чего не знаю я? И если это знание – про меня?»
За окном – дождь. Капли разбиваются о карниз с глухим стуком. Этот звук будто отбивает ритм моих сомнений.
– Вы ведь были здесь раньше, – говорю, не оборачиваясь. – В этом деле. Или в чём‑то похожем.
Он не отвечает. Только поворачивает голову, и в профиль его лицо кажется высеченным из камня – резкие линии, холодный взгляд.
– Правда всегда выходит наружу, – произносит он наконец. – Даже если её прячут десятилетиями.
– И что тогда? – я делаю шаг к нему. – Когда она выйдет? Что будет со всеми нами?
Он смотрит на меня долго, будто взвешивает каждое слово.
– Кто‑то получит то, что заслужил. А кто‑то – то, чего боялся.
Максим задерживается у стены. Его пальцы скользят по линии символа – медленно, почти нежно.
– Он всегда любил театральность, – шепчет он, будто забыв, что я рядом.
– «Он»? – я подступаю ближе. – Кто это?
Он замирает у символа, проводит пальцем по линии. Голос становится тише, почти шёпот:
– Он не просто убивает. Он… восстанавливает справедливость. В своём понимании.
– Справедливость? – я делаю шаг ближе. – Для кого?
Он не отвечает. Но в его глазах – тень чего‑то давнего. Боли. Вины.
«Он знает. Он был там. Где‑то в прошлом, где этот „он“ уже оставил след», – мысль бьётся в голове, как птица в клетке.
– Кто «он»? – повторяю я, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.
Но он уже разворачивается, делает шаг к двери.
– Проверь старые дела. Может, найдёшь связь.
– С чем? – я тяну руку, пытаясь остановить его. – С вашими тайнами?
Он останавливается на пороге, бросает через плечо:
– С тем, что уже было. С тем, что он не смог забыть.
Дверь за ним закрывается. Я остаюсь одна перед символами. «Он всегда любил театральность». Кто этот «он»? И почему Максим говорит так, будто знает его?
Решаю: завтра же запрошу доступ к его биографии. Что‑то здесь не сходится.
В комнате – тишина. Только капли дождя стучат по подоконнику. Я закрываю глаза, пытаясь собрать мысли в кучу.
«Что я знаю? Женщина убита точным ударом. Символы на стене. Отпечаток чужой обуви. Осколок стекла. Записка „Следующая“. И этот Максим…»
Каждый фрагмент – как осколок зеркала. Отражает что‑то, но целого образа пока нет.
Я возвращаюсь к телу. Ещё раз осматриваю карманы жертвы. В одном – смятая записка. Одно слово: «Следующая».
После находки записки я замираю. В комнате – запах сырости и чего‑то ещё. Слабый, но знакомый.
Где я чувствовала это раньше?
Закрываю глаза. Картинка вспыхивает: детская комната. Запах лекарств. Страх. Холодные руки матери, её шёпот: «Не смотри. Просто не смотри».
Резко открываю глаза. Это не связано. Не может быть связано.
Но мысль уже въелась: «Он знает. Он знает, где болит».
В голове – обрывки старых дел. Женщины. Все – с репутацией. Все – «неприкасаемые».
Что их связывает? Деньги? Власть? Или… что‑то личное?
Смотрю на светлый волос в пакетике. Не её. Слишком светлый, слишком тонкий. Я аккуратно снимаю его пинцетом, кладу в пакетик.
«Кто‑то был здесь до нас. Кто‑то оставил этот волос. Зачем?»
Телефон вибрирует в кармане. Сообщение. Открываю – и кровь стынет в жилах.
Фото моей квартиры. Подпись: «Ты следующая».
Руки дрожат. Я оглядываюсь. Окно. Дверь. Кто‑то видел меня здесь. Кто‑то знает, где я живу.
«Кто следит?» – мысль бьётся в голове, как птица в клетке.
Прячу телефон. Нужно сохранять спокойствие. Но внутри – ледяной вихрь.