Вячеслав Гот – Смерть в саду с камелиями (страница 7)

– Но это же ваш браслет, тётя Эвелин! – воскликнул Джеймс. – Я видел его на ней на прошлой неделе!

– Не мой, – тихо сказала мисс Финч, взяв браслет в руки. – Посмотрите на застёжку. Она новая. А само золото… слишком блестящее для вещи сорокалетней давности. Это подделка. Кто-то изготовил её специально.

– Зачем? – спросил Майкл.

– Чтобы обвинить Эвелин в том, чего она не совершала. Как когда-то обвинили вас.

В этот момент из дома донёсся крик миссис Бентли:

– Миледи! Миледи вернулась!

Все бросились к дому.

Леди Эвелин стояла в холле, одетая в то же платье, что и накануне, но босиком, с мокрыми до колен юбками. Её волосы были растрёпаны, лицо бледно, как мел. В руках она сжимала маленький горшок с камелией – редким экземпляром с белыми лепестками и алыми крапинками по краям.

– Эвелин! Где вы были? – бросился к ней Джеймс.

Она подняла на него пустые глаза.

– В саду. Я… я не помню. Проснулась и шла. Шла к камелиям. Они звали меня.

– Кто звал? – спросила мисс Финч, подходя ближе.

– Цветы. Они шептали моё имя. Говорили: «Приди. Заверши цикл».

Майкл взял её за плечи.

– Эвелин, с тобой говорит кто-то живой. Не цветы. Кто-то использует их как ширму. Кто был с тобой этой ночью?

Она моргнула, и в её глазах мелькнуло осознание.

– Я… я видела тень. У пруда. Женскую тень в белом платье. Она держала в руках вазу – такую же, как твоя, Майкл. И говорила… говорила на китайском. Я не понимала слов, но поняла смысл: «Третья жертва должна пасть до рассвета».

– Третья? – переспросил Джеймс. – Но если первая – Майкл в 1923-м, вторая – леди Маргарет в 1924-м… то третья…

– Третья – я, – закончила леди Эвелин. – Или… нет. – Она вдруг схватила мисс Финч за руку. – Агата! Ты в опасности! Она говорила «третья жертва» – но не имела в виду меня. Она имела в виду тебя. Дочь Маргарет. Последнюю наследницу.

Мисс Финч не дрогнула.

– Я знаю.

– Вы знали? – изумился Джеймс.

– Я знала с того момента, как увидела статуэтку прошлой ночью. Дата 12 октября 1923 года – это не только ночь исчезновения Майкла. Это ещё и день рождения моей матери. И день, когда сэр Реджинальд привёз её из Китая.

Она подошла к леди Эвелин и взяла из её рук горшок с камелией.

– А это… это не просто цветок. Это камелия розовая с мутацией «санквина». Её сок ядовит. И именно её лепестки использовались для отравления моей матери.

– Но кто…, кто всё это устроил? – спросил Майкл, оглядывая лица присутствующих. – Кто мог знать все детали? Кто мог подделать браслет, изготовить статуэтку, подбросить шкатулку?

Мисс Финч медленно повернулась к двери кухни, где в тени стояла миссис Ходжсон. Горничная держала в руках поднос с чаем, но её пальцы так крепко сжимали ручку, что костяшки побелели.

– Тот, кто был здесь с самого начала, – сказала мисс Финч. – Тот, кто служил в доме ещё до 1923 года. Тот, кто видел всё собственными глазами. И тот, кто молчал сорок три года, чтобы защитить кого-то.

Миссис Ходжсон не отрицала. Она лишь опустила поднос на стол и подняла глаза.

– Я не убивала никого, – сказала она тихо. – Но я знаю, кто это сделал. И я знаю, почему камелии снова покрылись пятнами.

– Говори, – потребовал Майкл.

– Не здесь, – ответила горничная. – Не в доме. Там, где всё началось. В старой беседке у дальнего края сада. Там лежит то, что сэр Реджинальд велел мне закопать в ночь дождя 1923 года.

Она повернулась и направилась к выходу из оранжереи. Её чёрное платье колыхалось в утреннем тумане, будто тень, ведущая их к разгадке.

Леди Эвелин сделала шаг вслед за ней, но мисс Финч остановила хозяйку, положив руку ей на плечо.

– Останьтесь здесь, Эвелин. Вы слишком слабы. И… – она понизила голос, – я не уверена, что миссис Ходжсон ведёт нас к правде. Возможно, она ведёт нас в ловушку.

За окном туман начал редеть, открывая холмы в первых лучах солнца. Но в саду камелий тени сгустились – длинные, искажённые, почти человеческие.

И в тишине, нарушаемой лишь пением птиц, каждый из присутствующих понял одно: ночь прошла, но опасность только начиналась. Цикл требовал завершения. И третья жертва ещё не пала.

Глава 7. Белая камелия с пятном румян

Старая беседка стояла у самого края поместья, там, где сад переходил в дикую поросль холмов. Построенная ещё в эпоху королевы Виктории из тёмного кедра, она покосилась на одну сторону, будто устав от бремени прошлого. Крыша, некогда покрытая черепицей, теперь была усыпана мхом и плющом, а сквозь щели в полу пробивались побеги дикого шиповника. Воздух здесь пах прелой листвой, сыростью и чем-то ещё – сладковатым, почти приторным ароматом увядающих цветов.

Миссис Ходжсон шла впереди, её чёрное платье колыхалось в утреннем ветерке, поднимавшемся с долины. За ней следовали Майкл, Джеймс и мисс Финч. Леди Эвелин осталась в доме под присмотром доктора Прайса – её состояние после ночной прогулки вызывало опасения.

– Здесь, – остановилась горничная у входа в беседку. Её голос был тихим, почти шёпотом. – Именно здесь сэр Реджинальд велел мне закопать вещь. Ночью. Под дождём. Он держал в руках маленькую шкатулку из чёрного дерева и говорил: «Если кто-то спросит – ты ничего не видела. Ничего не знала. Иначе камелии заберут и тебя».

– Что было в шкатулке? – спросил Майкл, его голос дрогнул несмотря на попытку сохранить спокойствие.

– Я не видела. Он закопал её сам, под центральной доской пола. А потом… потом пришла леди Маргарет. Она кричала на него. Говорила, что это убьёт ребёнка. Сэра Реджинальд ответил: «Лучше один ребёнок, чем позор всего рода».

Мисс Финч шагнула вперёд.

– О каком ребёнке шла речь? О моей матери?

– Нет, – горничная покачала головой. – О другом. О ребёнке леди Кэтрин. Первого ребёнка сэра Реджинальда. Родившемся в тысяча восемьсот девяносто девятом году. Официально – мертворождённый. Неофициально… – она замолчала, глядя на мисс Финч. – Неофициально – живой мальчик. Спрятали его в деревне. А миру объявили, что ребёнок умер при родах.

– Почему? – спросила мисс Финч.

– Потому что мать мальчика… не была леди Кэтрин. За месяц до родов леди Кэтрин подменили. Привезли китаянку из экспедиции сэра Реджинальда. Та самая девушка, которую он привёз вместе с камелиями. Её звали Ли Мэй. Она родила сына. А настоящую леди Кэтрин… – миссис Ходжсон опустила глаза, – её тело нашли в пруду оранжереи через неделю. Официально – самоубийство. Но я видела пятна на её шее. Не от воды. От рук.

Джеймс побледнел.

– Вы говорите, что мой прадед убил свою жену?

– Я говорю, что он сделал всё, чтобы сохранить тайну. И камелии стали его соучастниками. Он поливал их особым составом – соком камелий розовых с добавлением медных солей. Говорил, что это «укрепляет дух цветка». Но на самом деле… это делало лепестки ядовитыми. Их нельзя было использовать в чай. Но в ту ночь 1923 года кто-то заварил чай именно из этих лепестков. Для Артура.

– И вы думаете, это сделал Майкл? – спросила мисс Финч.

– Нет. Я видела, кто это сделал. – Миссис Ходжсон подняла глаза на Майкла. – Это была леди Маргарет. Сестра Артура. Она ненавидела его за то, что он отказался признать сына Ли Мэй наследником. Говорила, что настоящая кровь Эшерли течёт в жилах того мальчика, а не в жилах Артура, рождённого от «мертвой» матери.

Майкл отступил на шаг.

– Но… но Маргарет любила Артура. Она всегда защищала его.

– Защищала публично. Ненавидела втайне. А в ту ночь… в ту ночь она вышла в сад и налила яд в корни камелий. Я видела это из окна кухни. Но я молчала. Потому что сэр Реджинальд пообещал мне золото, если я сохраню тайну. А когда Майкл вышел в сад и нашёл флакон… я поняла, что его обвинят. Но я ничего не сказала. Я позволила ему исчезнуть.

Тишина повисла над беседкой, нарушаемая лишь шелестом листьев. Майкл смотрел на горничную с выражением не столько гнева, сколько глубокой усталости.

– Сорок три года, – прошептал он. – Сорок три года я жил изгнанником за чужое преступление.

– Но Маргарет умерла в двадцать четвёртом, – вмешалась мисс Финч. – Отравленная тем же ядом. Кто это сделал?

– Артур, – ответила миссис Ходжсон без тени сомнения. – Он узнал правду незадолго до её смерти. От самого сэра Реджинальда на смертном одре. И он отомстил. Медленно. Капля за каплей в её чай. Как она хотела отравить его.

– А мать? – спросила мисс Финч, и в её голосе впервые прозвучала личная боль. – Моя мать… она знала?

– Она знала всё. Она была дочерью Ли Мэй. Та самая «горничная», о которой ходили слухи. Сэр Реджинальд признал её в своём завещании, но при одном условии: она никогда не должна была раскрывать тайну о брате. О настоящем наследнике Эшерли-холла.

Мисс Финч замерла.

– О каком брате?

– О тебе, Агата. Ты не дочь Маргарет. Ты её племянница. Дочь Ли Мэй и сэра Реджинальда. А брат твой… брат твой жив. Его зовут Томас. Он работает садовником в этом поместье уже тридцать лет.