Вячеслав Гот – Попаданец в 1914: Последний июль (страница 8)

– Не знаю. Но я боюсь, Ветров. Впервые в жизни – я боюсь. Не смерти. Не поражения. А того, что мы станем после этой войны. Люди, которые годами убивают друг друга в окопах… они не вернутся прежними. И общество, которое их отправило, – тоже не вернётся.

Он взял со стола фотографию – свою семью: жену, двух дочерей.

– Моей старшей дочери семнадцать. Через год ей восемнадцать. В мирное время – балы, женихи, свадьба. А теперь… теперь она будет шить гимнастёрки для солдат. И молиться, чтобы её брата – ему шестнадцать – не забрали на фронт.

Алексей молчал. Что он мог сказать? «Вашу дочь арестуют в 1937 году как жену „врага народа“»? «Ваш брат погибнет под Москвой в 1941-м»? Нет. Он мог только молчать.

– Вы странный сегодня, Ветров, – сказал Соколов. – Как будто вы… уже видели всё это.

Алексей поднял на него глаза.

– Может быть, я и видел, Николай Петрович. Во сне.

– Сны иногда вещие, – тихо сказал профессор. – Но даже если вы знаете будущее – вы ничего не сможете изменить. История не слушает пророков. Она слушает только тех, у кого есть власть. А у вас её нет.

– А у вас?

– У меня – только слова. А слова… – Соколов вздохнул. – Слова бессильны против пушек.

Он проводил Алексея до двери. На прощание сжал его плечо.

– Живите, Ветров. Как можно дольше. И помните – даже в аду есть место для человечности. Не теряйте её. Это единственное, что останется после войны.

Алексей вышел на улицу. Ночь была тёплой, но он дрожал. Профессор был прав: дипломатическая машина завершила свой цикл. Теперь включилась машина военная. И её уже нельзя было остановить.

Он шёл по набережной, глядя на тёмную воду Невы. Где-то в Европе поезда уже мчали солдат к границам. Где-то генералы раскладывали карты на столах. Где-то матери плакали, провожая сыновей.

А он – свидетель из будущего – мог только наблюдать. Запоминать. Не отводить глаз от безумия.

Потому что если все отвернутся – кто расскажет правду? Кто скажет потомкам: «Они не хотели войны. Но система, которую они создали, сделала войну неизбежной»?

Он остановился у Медного всадника. Петр Первый смотрел вдаль – на ту Европу, которая сейчас погружалась во тьму. Алексей положил ладонь на холодный гранит постамента.

– Прости, – прошептал он. – Мы не уберегли твоё наследие.

Ветер с Невы принёс запах дождя и чего-то нового – запах пороха. Далёкого, едва уловимого. Но уже настоящего.

Дипломатическая машина замолчала. Заговорила сталь.

Глава 8. «Мы будем драться на трёх фронтах» – разговор в курилке военного министерства

Пропуск достался ему случайно – и, как всё в этой жизни, в самый нужный момент.

3 августа 1914 года. Два дня после объявления войны. Петербург преобразился: с флагами на каждом доме, с толпами у газетных киосков, с новым запахом в воздухе – не только навоза и керосина, но и типографской краски экстренных выпусков, и чего-то металлического, почти электрического. Запах надежды и страха, смешанных в равных долях.

Алексей шёл мимо военного министерства на Миллионной улице – не с целью проникнуть внутрь, просто возвращался с набережной. И тут увидел: у подъезда стоял молодой офицер в форме гвардейской артиллерии, лихорадочно шарил по карманам.

– Чёрт… – бормотал он. – Пропуск… где пропуск…

Алексей, движимый не то инстинктом историка, не то безумием свидетеля, подошёл.

– Господин поручик, вы что-то ищете?

Офицер поднял на него усталые глаза. Лицо – моложе, чем форма: лет двадцать пять, может, меньше. Щёки в веснушках, усы ещё не густые.

– Пропуск в министерство. Без него не пустят. А мне к начальнику Генштаба – доклад по артиллерийскому обеспечению Второй армии.

– Может, оставили в карете?

– Кареты нет. Пришёл пешком. Жена вчера стирала мундир – наверное, вместе с карманом и выстирала…

Он горько усмехнулся. Алексей молча вынул из кармана пиджака Григория студенческий билет университета – с печатью, с фотографией (чужой, но похожей), с подписью ректора.

– Возьмите. Скажите, что потеряли свой. Студенческий пропускают почти везде – университетские связи.

Офицер замер. Посмотрел на Алексея с удивлением.

– Вы… вы уверены? Это ваш документ…

– Уверен. Вернёте после доклада. У киоска на углу Моховой.

Поручик кивнул, сунул билет во внутренний карман.

– Бог вам в помощь, студент. Как вас звать?

– Григорий Ветров.

– Владимир Соколов. Не родственник ли вы профессору Соколову с исторического факультета?

– Далёкий, – соврал Алексей. – Очень далёкий.

Офицер улыбнулся и скрылся за дверями министерства. Алексей постоял минуту – и последовал за ним. Стражник у входа мельком глянул на его университетский картон (все студенты похожи – молодые, в очках, с книгами) и махнул рукой.

Внутри пахло воском, табаком и чем-то ещё – запахом власти. Мраморные лестницы, портреты в золочёных рамах, солдаты с винтовками у дверей. Алексей шёл неуверенно, прячась за спинами мундиров, пока не нашёл то, что искал: дверь с табличкой «Курильная».

Там было душно и прокурено до слёз. Трое офицеров средних лет сидели у окна, перед ними – бутылка коньяка и рюмки. На столе – развернутая карта Европы. Алексей присел в углу, заказал кофе (на последние деньги), и стал слушать.

– …значит, так, – говорил полковник с седыми висками и орденом Анны на груди. – Западный фронт: Первый и Второй корпуса под Данцигом. Северо-западный: Третий и Четвёртый у Лодзи. Юго-западный: Пятый, Шестой, Седьмой, Восьмой, Девятый, Десятый, Одиннадцатый и Двенадцатый – против австрийцев в Галиции.

– Двенадцать корпусов против австрийцев? – удивился майор помоложе. – Не многовато ли? Германия-то главная угроза.

– Не многовато, – отрезал полковник. – Австрия слаба, но если её разбить быстро – можно перебросить силы на север. План простой: удар по Восточной Пруссии с севера и юга, окружение Кёнигсберга. К сентябрю будем пить шампанское в ратуше.

– А если немцы ударят первыми? – спросил третий офицер – капитан с лицом интеллигента.

– Куда им ударять? У них две армии на востоке. У нас – пять. Численное превосходство два к одному. Они отступят к границе. А мы…

Он не договорил. Алексей сидел в углу и слушал, как будто его окатывали ледяной водой. Они не знают, – думал он. Они не знают про Танненберг. Про то, что Самсонов разделит армию. Про то, что немцы перехватят радиограммы. Про то, что к сентябрю не они будут пить шампанское в Кёнигсберге – а немцы будут хоронить русских солдат в братских могилах под Алленштейном.

– Главная проблема – логистика, – продолжал полковник. – Железные дороги. Наши – широкая колея, их – узкая. Перевод подвижного состава займёт недели. Но к сентябрю решим.

– А если начнётся война на три фронта? – спросил капитан. – Германия, Австрия… и что, если турки втянутся?

Полковник махнул рукой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.