Вячеслав Гот – Дракула. Кровь и Тьма (страница 2)

Он отступил на шаг и посмотрел на дверь. Она была заперта изнутри на засов. Простое препятствие. Слишком простое. Он мог вышибить её одним ударом. Но это был бы шум. Атака в лоб. В его прежней жизни он был тактиком. Аналитиком. Здесь эти навыки были ценнее грубой силы.

Его взгляд упал на щель под дверью. Там мелькали тени. Стражи. Двое.

Он закрыл глаза, отключив зрение, и сосредоточился на слухе. На двух ритмах жизни. Один – громкий, учащённый (Иштван). Другой – более тяжёлый, сдержанный, но с подёргивающейся аритмией тревоги. Он выбрал второй. Тот, что был опаснее. Тот, что мог поднять тревогу.

Он глубоко, беззвучно втянул воздух, как делал это в старом мире перед сложным ходом. Только теперь этот вдох нёс информацию: запах пота, кожи, масла для доспехов, страх. Он поднял руку и коснулся двери не ладонью, а… волей.

Это был неосознанный импульс, идущий из самых глубин нового существа. Тёмная, холодная энергия, сродни той, что двигала камнем саркофага, просочилась через дерево. Она была тонкой, невидимой нитью, протянувшейся к тому, чьё сердце билось за дверью.

И он… шепнул. Не губами. Намерением.

«Сон…»

За дверью наступила тишина. Потом глухой стук – будто тело бесшумно осело на пол. Затем испуганный возглас второго: «Георг? Что с тобой? Георг!»

Паника. Идеально.

Он дождался, пока шаги не приблизились к двери, пока дрожащая рука не зашуршала, пытаясь открыть засов изнутри. В тот момент, когда засов отодвинулся с глухим стуком, он ударил.

Дверь не выбивалась. Она просто распахнулась от его толчка с такой силой, что деревянная створка ударила в стоящего за ней человека – Иштвана. Тот отлетел, оглушённый, и рухнул на каменный пол маленькой караульной комнаты.

Он переступил порог. Его фигура, высокая и бледная, в истлевшей одежде принца, с тёмным мечом в руке, заполнила дверной проем. В свете единственной масляной лампы его глаза отразили пламя – два красных уголька.

Иштван, прижавшись к стене, смотрел на него в немом, животном ужасе. Его рот был открыт, но звук застрял в горле.

На полу возле двери лежал другой стражник – Георг. Он спал глубоким, неестественным сном, лицо было расслабленным.

Он опустил меч. Остриё легло на камень с тихим звоном. Он смотрел на Иштвана, и голод в нём кричал, требовал, рвался наружу. Слюна, густая и холодная, наполнила его рот.

Но разум, его разум, холодный осколок другого мира, наложил вето. Не здесь. Не так. Это – информация.

Он сделал шаг вперёд. Его тень накрыла дрожащего человека.

– Кто такой барон Каррас? – его голос прозвучал впервые. Он был низким, чуть хриплым, как скрип несмазанных петель, но в нём вибрировала власть, которой он не отдавал приказа. Она просто была.

Иштван просто замотал головой, глаза выкатились от страха.

Он наклонился ближе. Запах живого, тёплого, напуганного человека ударил в ноздри, и клыки под верхней губой налились тяжестью, едва сдерживаясь.

– Говори.

И слово сработало, как плеть. Иштван затараторил, захлёбываясь: «Барон… барон Каррас из Тырговиште! Он захватил замок… после… после вашей… Он говорит, Саранке теперь его! Он поставил нас охранять склеп… сказал, что вы… что граф… может восстать…»

Восстать. Интересно. Значит, они ждали этого. Или боялись.

– Сколько его людей?

– П-полсотни… может, больше… в замке… – Иштван всхлипнул. – Пожалуйста… мы просто служили…

Он выпрямился, отступив от соблазна. Убийство сейчас было бы актом голода, а не стратегии. А он выбрал стратегию.

– Где мои вещи? Оружие? Доспехи?

– В… в главном зале… Барон всё забрал себе… как трофеи…

Он кивнул, медленно, будто взвешивая каждую деталь. Затем посмотрел на спящего Георга, потом на Иштвана.

– Спи, – снова прошептал он волей.

Иштван просто обмяк, глаза закатились, и он погрузился в тот же магический сон.

Тишина вернулась. Он стоял среди двух спящих тел, в свете масляной лампы, и слушал. За стенами этой комнаты спал целый замок, занятый врагом. Пятьдесят сердец. Пятьдесят источников тепла, жизни, силы.

Голод рвался наружу, требуя начать жатву сейчас же, в этой самой комнате. Но холодный разум уже рисовал карту. Замок. Солдаты. Барон. Его доспехи – не просто металл, а символ. Его сила – не только в клыках, но и в ужасе, который он посеет.

Он подошёл к узкому бойницу в стене. Над зубчатыми стенами Саранке висела огромная, багровая луна. Она освещала его бледное лицо, в котором уже не оставалось ничего от того человека под колёсами. Остался только расчётливый, голодный взгляд.

Хорошо, – подумало то, что теперь было им. Начнём с малого. С возвращения своего.

Он повернулся от лунного света к тёплым телам стражников. Милосердие? Нет. Прагматизм. Мёртвые не расскажут о том, как граф вышел из склепа. А спящие… спящие породят слухи. А слухи посеют страх.

Он вышел из караульной комнаты в пустой коридор замка, оставляя за собой тишину и сон. Его шаги были беззвучны. Он был тенью, призраком, вернувшимся, чтобы забрать своё.

Первая ночь Колоса началась не с резни. Она началась с кражи. С тихого, бесшумного возвращения в свой собственный дом.

Глава 2. Наследство из Клыков и Крови

Замок спал пьяным, победным сном. Сон завоевателей, уверенных, что самое страшное осталось за толщей векового камня, в склепе. Сон был их ошибкой.

Он двигался по знакомым-незнакомым коридорам, как призрак в собственных владениях. Стены из тёсаного камня, чёрные от копоти факелов, были для него и чужими, и родными одновременно. Пальцы скользили по холодной поверхности, и под кожей вспыхивали воспоминания-призраки: здесь он – Влад – в детстве гонял солнечного зайчика от полированного щита; здесь, повзрослев, опёрся о стену, истекая яростью после вести о предательстве бояр; здесь пролилась первая кровь по его приказу. Память была шрамом на душе этого тела, и теперь этот шрам болел.

Но над этим слоем боли лежала хрустальная прослойка его собственного разума. Он анализировал: планировку, точки возможных засад, расстояние между факелами, создающими островки света и моря тьмы. Он был не только ожившей легендой. Он был тактом в плоти вампира.

Запахи вели его сильнее любого плана. Запах человеческого пота, перегара, прогорклого масла от доспехов. И под всем этим – сладкий, дразнящий аромат их крови, разносящийся с каждым ударом их глупых, беззаботных сердец. Голод в нём вил гнездо, свернувшись холодным узлом под диафрагмой. Он сжал рукоять меча так, что кожа на костяшках побелела еще больше.

Не сейчас. Сначала орудие. Потом – пиршество.

Главный зал. Тронный зал Саранке. Дверь была приоткрыта, из щели лился тёплый, жирный свет и доносился храп. Он заглянул внутрь.

Зал, который когда-то видел пиры и советы, был осквернён. На длинных дубовых столах валялись объедки, опрокинутые кубки, лужи вина, больше похожего на кровь в этом свете. На шкурах медведей у камина, где когда-то грелись псы Влада, спали солдаты Карраса вперемешку с местными служанками. В воздухе висела вонь немытого тела, хмеля и похоти.

А на возвышении, на его резном дубовом троне, развалился сам барон Каррас.

Человек лет пятидесяти, с лицом, изуродованным шрамом от удара секиры и излишествами. Рыжая, жидкая бородёнка, испачканная в еде. На его голове, криво сдвинув волосы, покоилась тёмная, металлическая корона с рубином во лбу. Его корона. Корона Влада Цепеша.

Хладнокровие, которое он так лелеял, дало трещину. По ней пробежала молния чистой, беспримесной ярости. Не ярости вампира, а ярости хозяина, чей дом разграбили. Ярости солдата, чьи знамёна поругали.

Его пальцы впились в косяк двери, и камень под ними крошился с тихим хрустом.

Сосредоточься. Цель.

И тогда он увидел это. В дальнем конце зала, у стены, словно в насмешку выставленные как трофеи. На деревянном подставке – доспех. Чёрный, лакированный, с тонкой серебряной насечкой, изображающей драконов. Рядом на стене висел плащ – не простой, а тяжёлый, из ткани, отливающей, как крыло ворона, и застёгнутый на массивную серебряную застёжку в виде того же дракона. И меч. Длиннее и изящнее того, что он держал в руке. Клинок, которому он дал имя в другой жизни. Меч, который знал вкус имперской и османской крови.

Наследство.

Оно звало его. Не магией, но правом. Правом крови, права сильного, права того, кто не сгнил в земле, а поднялся.

Между ним и доспехами спали человек десять. И барон на троне. Силовой подход был возможен. Он чувствовал силу в мышцах – силу, способную разрывать гортани и гнуть сталь. Но шум… Шум разбудил бы весь замок. Он не боялся боя. Он боялся хаоса. Хаос был непредсказуем. А он хотел контроля.

Его взгляд упал на дымчатое серое окно высоко под потолком. Лунный свет струился через него слабым лучом. Идея оформилась мгновенно, холодная и четкая.

Он отступил от двери, растворился в тенях коридора. Лестница на верхние галереи была узкой, пыльной, но он взбежал по ней бесшумно, как паук. Его тело не знало усталости, дыхание оставалось ровным, вернее – отсутствовало.

С галереи открывался вид на весь зал сверху. Он был, как бог, взирающий на спящее стадо. Отсюда барон Каррас казался жалкой куклой, узурпировавшей трон гиганта.

Кровь… она могла быть не только пищей. Она могла быть нитью. Воспоминания Влада шевельнулись, предлагая знание, тёмное и инстинктивное. Вампиры Саранке, древние, до него, использовали кровь не только для насыщения. Они владели ею.