Вячеслав Гот – Боярин из трущоб. Меня хотели сломать (страница 2)

– Смотри-ка, это кто?

– Да это же Волков! Тот самый…

– Боже, во что он превратился? Словно из могилы вылез!

– И запах… от него разит болотом и смертью.

– Как он посмел сюда явиться? Его же изгнали де-факто!

Взгляды. Десятки взглядов. Они впивались в него, как иглы. В них не было простого любопытства. Было презрение. Горячее, ядовитое, отточенное годами убеждения в своем превосходстве. Он был для них олицетворением падения, позора, живым напоминанием о том, что даже боярский род может скатиться в грязь. И они, отпрыски процветающих домов, боялись этого падения как чумы, а потому ненавидели его всеми силами.

Арсений стоял, принимая этот град взглядов. Его Волчья жажда отозвалась на унижение не болью, а приливом странной, холодной ярости. Он не опустил глаз. Он смотрел в ответ. И его взгляд, острый, бездонный, лишенный былой робости, заставлял некоторых отводить глаза первыми.

Ворота со скрипом приоткрылись ровно настолько, чтобы мог пройти один человек.

– Проходи, – пробурчал старший страж, избегая смотреть ему в лицо. – Но к ректору. Сразу. Решать твою участь будут.

Арсений шагнул в щель, проскользнув мимо холодного бронзового литья. Он вошел в Академию.

И здесь, в сияющем чистотой внутреннем дворе, вымощенном белым мрамором, контраст стал еще невыносимее. Он был черной, живой кляксой на безупречном полотне. Ученики, идущие на лекции, замирали, образуя вокруг него молчаливый, враждебный круг. Шепоток уже не скрывали:

– Тень. Настоящая тень.

– Как он посмел осквернить своим присутствием «Светоч»?

– Должно быть, пришел просить милостыню. Или ищет, где украсть.

– Надо бы дворникам сказать, вымести этот мусор.

Он шел по центральной аллее к главному зданию – массивному сооружению с колоннами и витражными окнами. Его шаги отдавались глухо по камню. Он чувствовал на спине жар сотен глаз. Он был не боярином. Он был тенью. Призраком прошлого, явившимся, чтобы смутить их сытое, упорядоченное настоящее.

Но внутри, в той самой пустоте, которую он принес из склепа, что-то шевельнулось. Не страх. Решимость. Они видят тень? Пусть. Но они забыли одну простую вещь.

Даже тень появляется только тогда, когда где-то есть свет. И если он – тень, то значит, где-то здесь, среди этого сияющего мрамора и надменных лиц, все еще горит огонь, который отбросил его. Огонь их страха, их ненависти, их вины.

И он пришел, чтобы сначала почувствовать его тепло.

А потом – чтобы погасить.

Дверь в приемную ректора была перед ним. Он протянул руку, чтобы толкнуть тяжелое дубовое полотно, покрытое резьбой. Его рука, исхудавшая, бледная, на мгновение замерла в воздухе.

Он глубоко вдохнул. Запах воска, старого пергамента и высокомерия.

Он вошел. Не как проситель. Как напоминание. Первый шаг в этой сияющей цитадели лжи был сделан. Самый унизительный – позади.

Теперь начиналось самое интересное.

Глава 2. Первый звонок. Первая кровь

Приёмная ректора пахла дорогим деревом, лавандой и безразличием. Сам ректор, старый князь Воронцов, с лицом, напоминающим высохшую пергаментную карту, выслушал его молча, не поднимая глаз от какого-то свитка. Его пальцы, унизанные перстнями с потускневшими гербами, медленно перебирали четки из черного нефрита.

– Арсений Волков, – произнес он наконец, и имя в его устах звучало как диагноз. – Ты жив. Любопытно. Твоё место в Академии… оспорено. Твой род исключён из реестра боярских фамилий. Ты не внёс плату за обучение за последние три семестра. По всем законам и уставам, ты здесь – никто.

Он поднял на Арсения глаза. В них не было ни злобы, ни страха. Только усталое, холодное равнодушие камня, на который упала неприятная, но мелкая соринка.

– Однако, – Воронцов вздохнул, – формально, до объявления тебя мёртвым или до официального указа об окончательном упразднении рода, твой студенческий статус в подвешенном состоянии. Изгнать тебя силой… не по-христиански. Да и лишнего шума не нужно.

Арсений молчал, стоя посреди ковра с вытканными драконами. Он чувствовал, как Взгляд из глубин цепляется за детали: потёртую нить на мантии ректора, едва заметную дрожь в левой руке, слишком тщательно подобранные слова. Воронцов боялся. Не его, Арсения. А чего-то большего. Проклятия? Скандала? Или, возможно, тех, кто приказал «убрать» последнего Волкова и теперь мог быть недоволен провалом?

– Ты будешь допущен к занятиям, – вынес приговор ректор. – Но на особых условиях. Твоя стипендия аннулирована. Жить будешь в старом флигеле для обслуги. На еду, одежду и книги – не рассчитывай. И помни: одно нарушение, один малейший повод, и ты будешь выброшен за ворота как бродяга. Понял?

Это был не шанс. Это была пытка. Медленная, изощрённая. Его оставляли здесь не для учёбы, а для демонстрации. Чтобы все видели, во что превратился некогда грозный род. Чтобы он сам, день за днём, вкушал унижение и в конце концов либо сбежал, либо сломался.

– Понял, – хрипло ответил Арсений.

– Прекрасно. Первый звонок уже прозвенел. Ступай в зал боевых искусств. У тебя пропущено три практических занятия по «Основам честного поединка». Мастер Брячислав будет… рад тебя видеть.

Зал боевых искусств «Светоча» был огромным, с высоким потолком, устланным дубовыми матами и пропахшим потом, маслом для доспехов и амбициями. Когда Арсений, в своих лохмотьях, переступил порог, гул голосов стих, сменившись сначала изумлённым шёпотом, а потом – откровенным, громким смехом.

В центре зала, на главном мате, уже шли спарринги. Молодые барчуки и княжичи в лёгких тренировочных кожаных дублетах фехтовали на деревянных мечах или отрабатывали приёмы борьбы. Увидев его, многие прервались.

Мастер Брячислав – грузный, как медведь, мужчина с седыми усами и лицом, изуродованным старым шрамом от щеки до подбородка, – обернулся. Его маленькие, свиные глазки сузились.

– А, – прохрипел он голосом, похожим на скрежет телеги по булыжнику. – Возвращение пропавшего без вести. Волков. Решил вспомнить, как держать оружие? Или просто пришёл помыть полы?

Хохот прокатился по залу. Арсений стоял, сжимая кулаки. Голод в животе, усиленный Волчьей жаждой, скрутился в тугой, болезненный узел злости.

– Мастер Брячислав, – глухо отозвался он. – Ректор велел явиться на занятие.

– На занятие? – Брячислав фыркнул, подойдя ближе. Он был на голову выше и вдвое шире в плечах. – Смотрите-ка, всё по правилам. Ну что ж. У нас как раз практика. «Дружеские» спарринги для восстановления навыков. – Он окинул взглядом зал. – Кто хочет помочь боярину Волкову вспомнить азы?

Рука взметнулась вверх мгновенно. Это был Глеб Зарецкий. Отпрыск богатого, хоть и не самого знатного рода, известный задира и любимец мастера. Высокий, рыжеволосый, с самодовольной ухмылкой на румяном лице. Он давно уже считал травлю последнего Волкова своим хобби.

– Позвольте мне, мастер! – выкрикнул Глеб, выходя на мат. В руке он держал тренировочный деревянный меч, тяжёлый, с тупыми, но болезненными гранями.

– Почему бы и нет, – ухмыльнулся Брячислав. – Только помни, Глеб, о снисхождении. Противник явно не в форме.

Снисхождение. Это был пароль. Поединок-издевательство. Не для победы, а для того, чтобы выставить его на посмешище, чтобы он уполз отсюда с новыми синяками и сломанной волей.

Арсению всучили в руки такой же деревянный меч. Он казался непомерно тяжёлым. Мускулы, ослабленные днями скитаний и годами недоедания, дрожали. Он принял самую простую стойку, какую помнил.

Глеб даже не стал церемониться. Он не сделал поклон, не занял позицию. Он просто ринулся в атаку, размахивая мечом с явным намерением не фехтовать, а бить.

Первый удар пришёлся по попытке блока. Дерево со скрежетом ударило по дереву, и Арсения, несмотря на всю ярость Волчьей жажды, отбросило на шаг назад. Боль, острая и знакомая, отдалась в запястье.

– Ой, – с притворным сочувствием протянул Глеб. – Слабоват, боярин? Не наелся, должно быть?

Второй удар – низкий, подсекающий, по ногам. Арсений едва отпрыгнул, потеряв равновесие. Он споткнулся, едва не упал. Хохот в зале стал громче.

– Смотрите, как скачет! – крикнул кто-то.

– Как заяц перед гончими!

Глеб играл с ним. Наносил несильные, но унизительные удары: шлёпал плашмя по бедру, тыкал рукоятью в грудь, заходил сбоку и бил по спине, когда Арсений поворачивался. Это не был бой. Это было избиение, прикрытое маской учебного поединка. Каждый удар сопровождался язвительным комментарием, каждый пропущенный блок – взрывом смеха.

Кровь стучала в висках Арсения. Унижение липкой, горячей волной подкатывало к горлу. Но вместе с ним, из той самой глубинной пустоты, выползало нечто иное. Холод. Ледяная, безэмоциональная ясность. Его Взгляд из глубин перестал быть просто зрением. Он начал анализировать.

Он видел не просто противника. Он видел шаблон. Глеб атаковал размашисто, с замахом, любуясь своей силой. Его левая нога при широком ударе всегда была чуть впереди, перегружена. Его глаза следили не за оружием Арсения, а за его лицом, выискивая страх. Он дышал ртом, уже немного запыхавшись от собственной прыти.

Слабость.

Арсений пропустил очередной удар по плечу (глухая боль, он крякнул), откатился по мату, делая вид, что совсем потерял силы. Он опустил меч, словно не в силах его держать, склонил голову, изображая полное поражение.

– Ну что, Волков? Сдаёшься? – издевательски спросил Глеб, приближаясь, чтобы «добить» ударом плашмя по голове – финальное унижение.