Вячеслав Букур – Поиск-87: Приключения. Фантастика (страница 51)

— Изумительно, — пробормотал Григорий Матвеевич. — Тогда вы, очевидно, знаете свою роль?

— Мне неизвестно, какую программу действий вы предполагали мне предписать. Но я думаю, что мне следует появиться в окрестностях поселения Земляных Людей в скафандре, идентичном тому, что был на Кратове, и фактом своего присутствия на месте прежней встречи побудить вождя Большую Дубину к возобновлению контакта. При мне должен быть лингвар типа «Портатиф де люкс», с помощью которого я в кратчайший срок обязан буду изучить язык Земляных Людей и выяснить у них маршрут, которым Кратов ушел на поиски второй разумной расы. Я могу начать действовать?

— Да, разумеется… коллега, — промолвил Энграф и, выждав, пока тот удалится, спросил: — Как вы с ним обходитесь? Должно быть, нелегко иметь в составе миссии такого… э-э… союзника?

— А как вы срабатываетесь с коллегами по Галактическому Братству? — полюбопытствовал Лерман. — Те и вовсе не люди, ни по естеству, ни по психологии.

— Не знаю, не знаю, — Энграф с сомнением покачал головой. — Не человек. Но и не робот. А бог весть что.

— Человек, — уверенно заявил Лерман. — И даже с чувством юмора. Правда, оно у него весьма своеобразное, и в отличие от нас, так сказать — людей-1, он избегает оттачивать его на окружающих. И вообще почитает юмор за низшую компоненту своего интеллекта. Может быть, небезосновательно?

— М-да… — Григорий Матвеевич поежился. — Мы с вами здесь ведем дискуссии о человеческой природе, а Костя Кратов сгинул в безвестности.

— Это я виноват, — помрачнел Лерман. — Нужно было убедить его вернуться к своему кораблю.

— Не убивайтесь, коллега. Вы бы ничего не достигли. Он никогда и никому не уступал права на собственный поступок.

В кают-компании, куда они вернулись погреться, царило деловитое возбуждение. Энграф, давно уже не окунавшийся в суматошную атмосферу ксенологических миссий, с любопытством прислушивался к отрывистым переговорам бойких молодых ребят, еще не вылетавших высокого ценза, но работу свою знавших на совесть. Несколько раз его вежливо, но настойчиво отодвигали. «Кто этот дедушка?» — услышал он за спиной малопочтительный шепоток. «Говорят, патриарх четвертой разумной расы». — «Нет, серьезно. Я где-то видел этого Николу-угодника».

«Я работаю на Сфазисе скоро тридцать лет, а Костя Кратов два года, — грустно подумал Энграф. — Но его узнают в любом уголке Галактики. Поначалу ему нравилось, хотя он и стыдился в том сознаться. А потом ему надоело, а еще позже стало угнетать. Как надоело однажды мне. Меня тоже узнавали, а теперь забыли и толкают локтями. Хорошо, хоть извиняются при этом».

Все внимание было нацелено на квадрат местности неподалеку от поселения Земляных Людей, куда сейчас неспешной раскачивающейся походкой двигался Сидящий Бык.

— Чертовщина, — промолвил Энграф. — У него даже поступь кратовская!

— Готовили специально, — сказал Лерман. — В деталях, вплоть до старых ожогов. Там это быстро. — Не оборачиваясь, он спросил у дежурного наблюдателя: — Мониторы?

— В воздухе.

— Дайте максимум на сопки.

Черные, с подмерзшей утоптанной грязью вокруг, лазы, что вели к подземному болоту, наплывом увеличились во весь экран видеала.

— Тишина, — пробормотал Лерман сердито.

— По-моему, там что-то копошится, — с сомнением заметил Энграф.

— Просто нам очень хочется, чтобы там что-то копошилось. Пойдемте пить чай, Григорий Матвеевич. Если возникнет что-нибудь, нам сообщат.

Они успели дойти только до дверей.

— Говорит Сидящий Бык, — разнеслось по всему кораблю. — Я у цели. Земляные Люди появились из потайного хода за пределами обзора с наших мониторов и приближаются ко мне. Впереди, по всей вероятности, вождь. Он вооружен дубиной и каменным ножом, но настроен, кажется, миролюбиво. Следующий сеанс через полчаса.

— Похоже, ваш план работает, — сказал Лерман.

— Наш план, — поправил его Энграф и многозначительно кивнул на соседний видеал, демонстрировавший четкую шеренгу еще со вчерашнего вечера готовых к взлету новеньких четырехместных гравитров.

— Здесь паршиво, — сказал Бубб, почесывая грязным когтистым пальцем между лопаток. — Жрать нечего, днем холодно, шерсть в сосульки смерзается, с подстилки не встанешь. Завшивели с ног до макушек. Ты бог, ты и сделай так, чтобы нам было хорошо. А мы на тебя молиться будем.

— Какой я бог, — устало отмахнулся Кратов. — Ты и сам прекрасно знаешь. Ты же с головой мужик.

— С головой, — согласился Бубб. — Со вшивой.

Тут он растворил жуткую пасть и заржал так, что в темном углу зашевелились полусонные самки и тоненько заскулил, запричитал детеныш.

— Цыц, — рявкнул Бубб, и шевеление испуганно улеглось. — Так и живем, — продолжал он, развернувшись к Кратову всем корпусом. Шеи у него не было, круглая голова прочно вросла в мощные плечевые мышцы. — В грязи, без радостей, без удобства. Одни страхи. Что скажешь, бог?

— Еще раз назовешь меня богом, получишь по рогам, — пообещал Кратов. — Понятно?

Бубб снова хохотнул. Он-то понял. Что-что, а силу он понимал безоговорочно. К тому же он имел повод оценить боевые качества Кратова при первом их знакомстве. Вместе с двумя следопытами он крался за ним до самого Огненного Капища, а потом оттащил подальше от растревоженных молний и, склонившись над ним, полумертвым от боли и страха, не без ехидства спросил: «Ну что, дурень? Получил, дурень, свое?» А в ответ заработал жестокий удар под ребра, и лишь подоспевшие на подмогу следопыты уберегли его от более серьезных увечий. А потом долго не могли подступиться к сопротивлявшемуся в беспамятстве Кратову, пока тот не сомлел окончательно.

— Ты сильный, — сказал Бубб уважительно. — Ты странный. Кто ты? Леший тебя разберет.

В полумраке под вонючими шкурами сердито забормотали, забубнили заговоры от дурного глаза, от злой силы, от леших и упырей. Бубб собрался с духом и презрительно плюнул на просочившийся сквозь хворостяной завал тусклый солнечный зайчик.

— Гадил я на леших! — объявил он, храбрясь. — Пусть только сунутся. Я тоже сильный!

— Сильный Бубб, сильный, — зашелестели по углам сидевшие истуканами молодые самцы. — Умный, хитрый.

— Вот, — с удовлетворением сказал Бубб. — Не бог ты, говоришь? А сам на звере спустился с неба, одет не по-людски, болотом не пахнешь, рыбой не пахнешь, змеей не пахнешь. Третьего глаза у тебя нет, это как понять? Нет, ты мне уши не заплетай, не здешний ты. То вообще ничего не говоришь, только похрюкиваешь по-чудному. А то по-нашему заладил, да так, что слушаешь — не переслушаешь. Вот ты сказал: получишь, Бубб, по рогам. А у меня никаких рогов нет. Выходит — ты мне их додумал. Это что же — ты додумывать можешь почище моего?

— Это я просто так сказал, — смутился Кратов. — В шутку.

— Нет такого слева «шшутхха», — веско заметил Бубб. — У вас там, на небе, может, и есть, а в нашей грязи нет. Слушай, а вдруг ты мне снишься? Нет, не снишься — сны так больно не дерутся. А чего ты в Огненное Капище сунулся? Тебе туда зачем?

— Низачем. Я от вас хотел укрыться.

— Уэхх, — сказал Бубб смешливо. — Дурень. Стали бы мы тебя есть такого, жди дольше. Будь ты болотник или скальник — тогда, конечно, заели бы. А того, что нам неведомо, мы не трогаем. Нас мало. Передохнем от твоего мяса — кто самок от леших оборонит? Пропадать им, что ли? Жалко. Они раньше красивые были, самки-то, гладкие, шерсть серебристая, пуховая. Это они сейчас завшивели, когда нас всякая нечисть в берлоги загнала.

— А что это такое — Огненное Капище? — в сотый раз попробовал с разбегу преодолеть барьер запретной темы Кратов.

— Опять ты за свое, — проворчал Бубб. — Да ну его, Капище это. Давай лучше слова придумывать. Здорово у тебя получается. Я иной раз гляжу перед собой и чувствую, что слов мне недостает, а додумать — ума нет. Вроде голубое — а не голубое. Зеленое — а не зеленое. На самку погляжу, захочется ей хорошее слово сказать, а на языке одна дрянь да пакость. Ну и бухнешь ей, бывало, с досады-то. Между рогов, хэхх… А ты только глянул — и сразу нужное слово говоришь. Откуда у тебя их столько? А еще врешь, будто не бог.

— Я не бог. Просто мой язык богаче твоего. Потому что старше. В моем мире было много языков, некоторые умерли, а другие слились воедино, как ручейки в реку. А реки текут в море, и все их капельки — в морских волнах. Так и мой язык.

— Это верно. У нас, Длинных Зубов, одни с Тупыми Топорами слова. А те, что за лесом живут, Грызопяты, только ругаются по-нашему. Ну а, скажем, Пескоеды, что на побережье обосновались… Я вот думаю: может, мне выучить твой язык? И тогда мне легче жить будет. Тогда я сразу придумаю, отчего нам поначалу хорошо было, а теперь стало хуже некуда.

— Ты все таишься от меня, — укоризненно промолвил Кратов. — Про Капище не говоришь. С чего ваши беды начались, молчишь. Как я тебе помогу?

— Никак, наверное. Ты один. Это ты сейчас немного в силу вошел, а еще третьего дня лежал кисель киселем. Что ты сможешь, один-то?

— Я не один буду. Уже сейчас нас должно быть много здесь. И все такие же, как я. Ищут меня, а я с тобой тут в слова играю.

— А вдруг не такие? Ты же сам говорил, что сперва хотел помочь болотникам. Потом пожалел скальников и пошел к ним, да тебя лешие остановили. А ну как твоим дружкам болотники больше поглянутся? Или, скажем, русалы? Гадили они тогда на нас.