Вячеслав Букур – Поиск-87: Приключения. Фантастика (страница 19)

Потом они еще поговорили, и Сергею вновь стало хорошо с Тимуром и интересно, как в детстве. Потом Тимур записал ему свои телефоны — рабочий и домашний — и ушел.

С тех пор они встречались не то чтобы часто, но ощущение  н е п р е р ы в а е м о с т и  их дружбы возникло, и доверие, как в детстве, когда можно рассказать все и обо всем и честное слово вначале брать не надо, тоже пришло.

«Тимур умница. Он поймет, почему я ввязался в это дело. И почему мне так важно вытянуть Андрея. Я знаю, ему не будет жалко тратить на меня время. Он все поймет, во всем разберется. И научит меня. Не потому даже, что ему по должности положено во всем уметь разобраться. Он умница. А ведь я считаю его умницей не потому только, что он хорошо соображает. Таких много. Я и сам не дурак. Он как-то так все объясняет, будто до всего сам доходишь. Его все всегда будут считать умным, потому что рядом с ним не чувствуешь себя дураком».

Гудок — длинный, зовущий, потом другой, третий, и трубка снята, и Сергей услышал, как Тимур сказал — не ему, в сторону: «Минутку, отвечу по городскому».

— Слушаю, Костров.

Голос Тимура — неожиданно усталый, словно владелец его уже привык к любым неожиданностям и неприятностям и не вздрогнет от еще одной, и новая официальная манера называть свою фамилию удивили Сергея.

— Припадаю к вашим стопам, о великий Тамерлан Завоеватель, — придуманное загодя обращение было явно неуместным, но Сергей с утра обкатывал его, лелеял любовно, и не произнести его было бы жаль.

— Здравствуй, здравствуй, — обрадовался ли Тимур вправду? Или радость входила в набор официального общения? Сергей не понял.

— Ты не с автомата звонишь? Подожди минутку, я по другому аппарату договорю.

«Дорогой ты мой, — совсем не ласково выговаривал Тимур кому-то, — я ведь все твои беды знаю прекрасно. И что ты мне сейчас скажешь, знаю. И что подумаешь про меня — тоже знаю. А людей поднимать тебе все равно придется. И в глаза им смотреть, и растолковывать каждому что к чему… Потому что ты самый опытный и самый сознательный. Хоть и болтаешь много… Нет, е м у  я этого передавать не буду, если хочешь — сам позвони… Что значит — сколько? Ты документы-то читаешь?.. Значит, двадцать пять и обеспечивай… А кто работать будет?.. Нету их… Двадцать пять, и не шаромыг каких-нибудь, а людей… Нет, такого благородства я от тебя не жду, передовиков не надо. Давай просто нормальных рабочих… Не торгуйся ты, не тот случай. Школу-то все равно надо к первому сентября пускать… Ты знаешь, что в сто тридцатой в три смены учатся? А в прошлом месяце еще две девятиэтажки сдали. По-твоему, теперь четвертую смену открывать?.. Думали и считали, только нет их, строителей. Не хватает… На тебя и рассчитывали… Двадцать пять… До завтра…»

— Ты ждешь? — все еще раздраженно, но не сердито спросил Тимур Сергея. — Потерпи минутку, ладно? Начальству по селектору о результатах переговоров доложу.

— Жду.

— Семен Петрович, я переговорил с Суматохиным. Проникнуться-то он проникся, только у него самого аврал.

На этот раз Сергей слышал голос отвечающего, только слова было трудно разбирать.

— … сам разбирается… задача…

— Задачу он понимает и будет выполнять.

— … сколько…

— Думаю, до десятка.

— … двадцать пять…

— Это ему не под силу.

— … входить в положение… делать… наказывать…

— Даже если мы его расстреляем, цифру эту он все равно не вытянет.

— …Тимур Денисович… в виду… заступаться… лично…

— Это я понимаю.

Сергей представил детского своего приятеля сидящим в кабинете (может быть, даже отдельном), и на дверях, наверное, табличка с его фамилией, и задачи куда серьезнее, чем подставка для карандашей да кипа невесть откуда взявшихся книг. И Сергею совестно стало своего желания поделиться тяготами.

— Алло, Сергуня, ты слушаешь? Молодец, что позвонил. Я сам хотел… Минуточку, отвечу по другому… Алло, Костров… Да, вызывал… Минуточку, договорю по городскому… Сергуня, нам, наверное, сегодня не дадут поговорить. У нас большая запарка. Ты дома вечером будешь? Я сам тебе позвоню. Пока.

Сергей не положил еще трубку и слышал, как Тимур говорил кому-то: «Алло, слушаю вас…»

— Придешь сегодня вечером? — спросила Светка.

— Вообще-то я из библиотеки звоню. Я собирался посидеть здесь до упора.

— А завтра до упора ты посидеть не можешь? Сегодня среда, Юша на тренировку уйдет.

— Кстати, все собираюсь спросить: он где тренируется? В «Динамо»? Или в «Резервах»?

— Какое там «Динамо»! Несколько таких же охламонов собрались, где-то с залом договорились, и теперь два вечера в неделю — среду и пятницу, полдевятого, хоть землетрясение: кеды в мешок и ходу.

— Давно?

— Да снег еще лежал, когда начали.

— И чем они занимаются?

— Его разве поймешь? Вроде тренер у них какой-то есть. Юша даже хвастался, что чемпион области. Врал, наверное.

— Ладно, — вернулся Сергей к началу разговора, — приду.

Он взял список книг — два тетрадных листочка, на обратной стороне которых был конспект лекции по матлогике. Как всегда в спешке, Светка записала на первом, что попалось ей под руку. Однажды, не застав Сергея дома, она оставила ему записку на клочке, оторванном от письма, где осталась только подпись: «Твой Виктор». Объяснять, кто такой Виктор, она принципиально отказалась, а Сергей не стал настаивать. «Во многом знании нет многой радости, и, умножая знания, умножаешь скорбь».

Светка записала только авторов и названия новых книг. Сергей уже выверил их по «Книжному обозрению» и убедился, что они и впрямь совсем новенькие — в основном вышедшие в прошлом квартале. Значит, к Андрюше они пришли прямым ходом с базы или из магазина. Но при чем тогда сойкинский Стивенсон? На пару с Эженом Сю? Их-то с черного хода не купишь, только с рук. А почему не с черного хода, собственно? Есть же антикварные магазины. Точно. Их не так и много в Татищевске. Правда, до сих пор Сергей регулярно ходил только в «Техническую книгу» да в «Науку», но и там, примелькавшись уже продавщицам, он не умел ни просить у них дефицит, ни просто свободно заговорить с девушкой из-за прилавка.

А подумать над таким вариантом стоит: антикварный магазин. Точнее, даже так: магазин с антикварным отделом.

Сергей надеялся, что внимания он не привлекает. Конспиративные приемы его разнообразием не отличались: он заходил в магазин, стоял перед полупустыми стеллажами с художественной литературой, перелистывал пару книг, а потом шел к прилавку антикварного отдела, оглядывал небрежно полки и пролистывал журнал закупленной у населения старинной литературы. Он никогда не думал, что в эти отделы сдают так много книг, до сих пор имеющих хождение в виде «книжной валюты». Сытинского издания оба Александра Дюма, Жюль Верн, Буссенар. И в каждой строчке, несмотря на изрядную стоимость, отметка — «продано». Сергей начал с солидного и многолюдного «Дома книги», потом сел на автобус и проехал пару остановок до «Букиниста». Перед ним всегда толклись люди с раздутыми портфелями, и Сергей думал, что именно отсюда начинается Андрюшин «бизнес», но ни «Копи царя Соломона», ни «Агасфер» в журнале не значились. Правда, был «Потерпевший кораблекрушение», но и то в приложении к дореволюционному «Вокруг света». Тогда Сергей поехал в магазин «Радуга». Экскурсия по магазинам изрядно надоела ему, и появилась досада оттого, что он-то никогда не будет покупать книги стоимостью в две стипендии.

Трамвай обогнул рынок и вдруг оказался на совсем деревенской улице с двумя рядами деревянных избенок. Ходили, деловито отыскивая добычу, три курицы, и между двух старых, с окаменелой корой тополей висели веревочные качели. Потом трамвай перевалил магистраль, обставленную пятиэтажками, и выскочил в рабочий поселок, построенный во время войны. Такова была судьба Татищевска: основанный Петром в годы, когда требовались пушки и ядра, он начался медеплавильней. При Екатерине построили еще железоделательный завод. Война двенадцатого года дала городу пушечный завод, Крымская — механические мастерские, японская — железную дорогу, первая мировая — паровозоремонтный. Заводы строились быстро и так же быстро обрастали слободками. Но войны кончались, и город вновь впадал в дремоту до следующей тревоги. Ровесник Ленинграда, он не обзавелся ни дворцами, ни музеями, два его проспекта были проложены совсем недавно — на памяти Сергея уже. Город, основные принципы строительства которого были сжаты до одного слова: «Даешь!», удвоил свою численность за годы Отечественной, вытянулся, вбирая в себя десятки увезенных из-под немца заводов. С тех пор кружок, его обозначающий, прочно утвердился даже на самых мелкомасштабных картах Союза. И все равно остался Поселением Вокруг Завода.

Трамвай остановился. Сергей шагнул с подножки на горячий, мазутом пахнущий асфальт.

Это было странно и удивительно. Задумывая свою операцию, Сергей считал в глубине души, что вряд ли она удастся. Слишком много допусков было в его рабочей гипотезе. И когда на измусоленной странице журнала, почти в том же самом порядке, прочитал перечень книг из Андрюшиного «дипломата», удивился. Он удивился и растерялся. Потому что дальше надо было что-то делать. А что делать, он не знал. Он подошел к продавщице в художественном отделе.

— Простите, а «Всю королевскую рать» вы уже продали?