Вячеслав Бодуш – Полотно Арахна (страница 1)

Вячеслав Бодуш

Полотно Арахна

Легенда

Городок, притулившийся на изгибе реки, словно уставший путник, дышал вековой пылью и памятью о прошлом величии. Его душа – фабрика «Красный Октябрь», вернее, ее почерневший каменный остов. Ее трубы, подобно обугленным пальцам, впивались в свинцовое небо, а забитые окна слепли от времени. Но душой фабрики была не она сама, а миф, живущий в шепоте воды и скрипе старых балок. Легенда об Арахне.

В позапрошлом веке здесь трудился мастер-ткач Арахн. Не ремесленник – творец. Его пальцы чувствовали танец нити, а ум постиг геометрию мироздания. Он был одержим. Одни шептались, что славой, другие – что бессмертием. Арахн верил, что реальность – это гигантский гобелен, сплетенный из судеб, времени и материи. И если ему удастся создать идеальное полотно – без единого узла, с узором, заключающим в себе саму суть бытия, – он станет богом. Он затворился на заброшенном этаже старой ткацкой фабрики. Материалы его были странны и жутки: не только шелк и шерсть, но и собственные длинные седые волосы, трава, собранная с могил предков, шерсть летучих мышей, паутина из чердачных углов и даже расплавленный металл, застывающий в блестящие, как слезы, нити.

В ночь великого пожара, когда огонь лизал сухие балки, Арахн не бежал. Он сидел за своим станком, завершая работу. Говорили, что кто-то видел, как он сгорал заживо, но его лицо было обращено к ткани с выражением нечеловеческого экстаза. А когда пламя утихло, от мастера осталась лишь горстка пепла. Его последнее творение, полотно ужасающей и неземной красоты, бесследно исчезло. Легенда гласила, что Арахн не умер. Он вплел свою душу в эту ткань, став духом, Ткачом. И он ждет момента, чтобы вернуться и закончить работу, используя в качестве нитей уже не волокна, а саму реальность: плоть, воспоминания, души и судьбы горожан. Его станком стала сама фабрика.

Пробуждение

– Кадр будет просто огонь! – Артем, блогер с камерой дороже его же съемной квартиры, кружил вокруг заброшенного здания, выбирая ракурс. – Мрак, готика, легенды о призраках! Миллионы просмотров гарантированы. Для него фабрика была лишь декорацией, идеальным фоном для виртуального хита. Он пришел сюда за цифровой славой, за тем, чтобы его канал взлетел на волне интереса к заброшенным и жутким местам. Это был просто контент.

– Не призраках, – поправила его Лиза, местный краевед, чьи предки еще на этой фабрике вкалывали. – Арахн – это не сказка для пугливых детей, Артем. Это… предостережение. Она пришла сюда за правдой. В ее доме хранились пожелтевшие фотографии и дневники прадеда, который пропал во время того самого пожара. Для Лизы фабрика была семейной тайной, не заживающей раной на теле города. Она надеялась найти хоть какой-то след, чтобы развеять миф или, наоборот, обрести уверенность, что память о предках – не просто пыль.

– А по мне одинаково, – хрипло рассмеялся Сергей, искатель приключений с ломом в руках и кастетом в кармане. – Главное, чтоб адреналин был. Входим?

Он пришел за острыми ощущениями. Заброшки, маршруты по крышам, легкий криминал – все это было для него способом убежать от скуки серых будней, почувствовать себя живым. Фабрика для Сергея была самым большим и сложным «аттракционом» в округе, сулящим опасность и выброс дофамина.

Они проникли внутрь через выбитое окно подвала. Воздух был густым и сладковатым, пахнущим гнилой шерстью, машинным маслом и чем-то еще, пронзительно-кислым, будто испарениями с медной проволоки. Тишина давила, но не была полной. Где-то высоко под крышей поскрипывали деревянные перекрытия, точно вздыхал кто-то крупный и тяжелый.

Лиза вела их достаточно уверенно. Спустя полчаса блужданий по лабиринту цехов, заставленных скелетами древних станков, она нашла едва заметную дверь, скрытую за рухнувшими стеллажами. Сергей играючи взломал замок, проржавевший насквозь.

Комната была маленькой и необычно овальной, как кокон. Стены от пола до потолка были испещрены не чертежами, а словно бы математическими формулами, выцарапанными гвоздем или шилом. Но это не была математика, известная человеку. Это были уравнения, в которых знак бесконечности соседствовал с символами, похожими на веретена и челноки, а переменными были не иксы и игреки, а слова: «память», «боль», «время», «плоть». В центре комнаты, на каменном пьедестале, лежало что-то необычное.

Фрагмент полотна. Размером с ладонь. Его невозможно было описать. Он был соткан из теней и света и, поглощая окружающий мрак, слабо светился изнутри холодным, мертвенным сиянием. Лиза, затаив дыхание, протянула руку.

– Не трогай! – резко сказал Артем, но было поздно.

Ее пальцы коснулись поверхности. Холод. Ледяной, обжигающий холод, проникший сразу до костей. И тишина. Та самая, давящая тишина комнаты, вдруг стала звенящей, наполненной едва уловимым, монотонным скрежетом. Словно где-то очень далеко, в самом черепе, работал крошечный, древний станок.

– Ничего не чувствуешь? – выдохнул Артем, наводя камеру.

– Холодно, – прошептала Лиза, забирая артефакт. Ткань была невероятно тяжелой для своего размера. – Забираем. Это доказательство.

Это началось в ту же ночь, когда они вернулись в город.

Проявление

Артем: Шум в матрице

Первым делом, вернувшись с фабрики, Артем ринулся монтировать видео. Кадры получились пугающе качественными: дрожащий луч фонаря выхватывал из мрака оскалы станков, таинственные формулы на стенах, а финал – крупный план куска полотна в руках Лизы – был просто шедевром мрачной эстетики. Он уже предвкушал, как заголовок «ПОЙМАЛИ ПРИЗРАКА ТКАЧА!» взорвет интернет.

Он работал глубоко за полночь, погруженный в ритм монтажа. И вот, когда он в очередной раз прокручивал момент прикосновения Лизы к полотну, он услышал это. Поверх своего взволнованного шепота «Ничего не чувствуешь?» лежал тихий, но идеально различимый звук. Ровный, металлический скрежет. Как будто стальная игла проводит по стеклянной поверхности.

Артем поморщился. «Помеха», – подумал он и отмотал назад. Скрежет был на своем месте. Он снял наушники – в комнате стояла гробовая тишина – и включил запись снова – и снова тот же леденящий душу звук. Началась муторная, нервная работа: он проверял каждую аудиодорожку по отдельности, применял шумоподавление, пересохранял проект, копировал исходные файлы. Ничего не помогало. Скрежет был вшит в саму цифровую плоть записи, словно вирус, поразивший код. Он был неотделим от изображения полотна, его ритм совпадал с мерцанием света в его глубине. Это был не баг, а функция. Особенность «артефакта».

Раздражение быстро сменилось холодным, липким страхом. Он выдернул флешку с исходниками, словно она была раскаленным углем. Но было поздно. Ночью ему приснился сон. Он стоял в бесконечном, темном цеху, и его тело было опутано миллионами тонких, липких нитей. Они не сковывали движения, а были подключены к нему, как кабели к разъемам. Эти нити тянулись к гигантскому, угрюмому станку, с которого на пол уже стекала готовая ткань, мерцающая пикселями. А за станком, спиной к нему, сидела высокая худая фигура в обгоревшем фартуке. Ее руки двигались с немыслимой скоростью. И на фоне тишины сна слышался только один звук – тот самый пронзительный, неумолимый скрежет.

Артем проснулся в холодном поту. Его сердце бешено колотилось, а в ушах, нет – прямо внутри черепа, продолжал звучать тот самый шум. Он уже был не в наушниках и не в записи. Он был внутри. Это был шепот не словами, а чистым, необработанным звуком – звуком ткущей реальности.

Он в панике включил компьютер, удалил папку с проектом, очистил корзину. Потом схватил камеру, намереваясь вытащить карту памяти и уничтожить ее. Но когда он включил камеру, чтобы проверить файлы, его ждал новый удар. На экране, поверх меню, проступало слабое, фосфоресцирующее изображение. Это был тот самый фрагмент полотна. Он был виден на всех предпросмотрах, на всех режимах. Камера была не просто заражена. Она теперь видела то, что должно было быть внутри нее. Она стала глазом Арахна в его мире.

Скрежет в голове нарастал, синхронизируясь с мерцанием изображения на экране. Артем понял самую ужасную вещь: он хотел использовать легенду для контента. Но легенда решила использовать его. Его камера, его канал, его жажда внимания стали идеальным челноком, чтобы вплести ужас Арахна в цифровую паутину, в сознание тысяч, а потом и миллионов людей. Он был больше не блогером. Он был передатчиком. И его первый виртуальный хит должен был стать похоронной песней для него самого и для всех, кто его увидит.

Сергей: Челнок Плоти

Сергей всегда считал себя крепким орешком. Его мир был прост: сила, скорость, выброс адреналина. Страх был для него топливом, а не угрозой. Поэтому первые странности – тот давящий скрежет в ушах и замедленность людей – он списывал на собственную усталость и похмелье после той ночи на фабрике. «Глючит», – бурчал он себе под нос, стараясь не смотреть на слишком уж геометричные тени от закатного солнца.

Он смеялся над нервяком Артема, пока не пошел в спортзал. Это было его святилище, место, где он чувствовал полный контроль над своим телом. Разминаясь перед штангой, он взглянул на свое отражение в зеркальной стене и замер. Его собственное отражение не повторяло его движений. Оно стояло прямо, абсолютно неподвижно, а его руки совершали монотонные, точные движения: влево-вправо, влево-вправо, словно держали невидимый челнок и протаскивали уток через основу. Сергей резко дернул головой – отражение продолжило свой мерный ритм. Он сжал кулак – руки в зеркале даже не дрогнули. И тогда отражение улыбнулось. Не его улыбкой, а обугленным, безгубым ртом, в котором было что-то древнее и бесконечно холодное. Сергей с криком отпрянул, споткнулся о гантели и рухнул на пол. Когда он поднялся, дрожа, в зеркале был только он сам, бледный и перепуганный. Но в воздухе еще висел тихий, издевательский скрежет.