Вячеслав Бодуш – Миры в моих ладонях (страница 1)

Вячеслав Бодуш

Миры в моих ладонях

ЗАДАЧА

Помню тот вечер, когда понял, что мои родители – не единое, монолитное существо «родители», а два разных полюса, между которыми протекает вся моя жизнь.

Мне было лет десять. Я сражался с домашним заданием по математике, и это была настоящая битва, где я терпел сокрушительное поражение. Задача про двух велосипедистов, выехавших навстречу друг другу, казалась мне не просто сложной – она была злым, живым существом, которое издевалось надо мной. Эти проклятые километры в час, это «через сколько времени они встретятся?!» Цифры плясали перед глазами злыми чертиками, а логика упорно ускользала, как скользкое мыло. Я сидел за обеденным столом, исписав уже десяток тетрадных листов, и чувствовал, как в груди поднимается горячий, беспомощный ком. Глаза застилали предательские слезы злости, и я изо всех сил сжимал кулаки, чтобы не заплакать от обиды на эту несправедливую, бесчеловечную арифметику.

Первым подошел отец.

Он вошел, и я тут же поймал знакомый шлейф – смесь прогретого на солнце металла и легкой, острой озоновой свежести. Этот запах значил, что папа, сварщик, дома, что всё на своих местах. Отец посмотрел на мои каракули, хлопнул меня по плечу своей твердой, натруженной рукой и сказал:

– Что, не решается? Не беда. Главное – зажечь искру. Смотри.

Одна его рука, шершавая, в царапинах, легла на мое плечо. Другой он взял мой карандаш.

– Ну-ка, что тут у нас? – его голос был спокоен, но в нем чувствовалась уверенность человека, привыкшего подчинять себе упрямый материал. – Два велосипедиста? Отлично. Значит, их скорости нужно сложить.

– Но почему сложить? – выдохнул я, едва сдерживая дрожь. – Они же навстречу друг другу! Расстояние сокращается!

Отец терпеливо покачал головой.

– Велосипедисты сближаются. Представь, велосипедисты едут навстречу. Расстояние между ними тает быстрее, чем если бы они стояли на месте, верно? Вот мы и находим эту общую скорость сближения.

Его движения были быстрыми, точными. Он чертил схемы, выводил «X» и «Y».

– А теперь самое простое. Путь делим на скорость. Всё. Задача решена.

– Но почему мы делим? – снова взмолился я, чувствуя, как путаница в моей голове только сгущается. – Я не понимаю, пап!

– Не «почему», сынок, – и в его голосе было слышно, как отец начинает терять терпение. – Так надо. Это правило. Нужно просто взять и сделать.

Для отца любая поломка, головоломка или задача была не проблемой, а интересной загадкой, к которой он любил подбирать ключ. Его метод был прямым, как стрела: есть проблема – найди решение. Но сейчас его ключ не подходил к моему замку. Папа был моим Северным полюсом – суровым, ориентированным на результат, местом, откуда берет начало стрелка компаса.

Но от его уверенности мне становилось только хуже. Я не понимал сути, я видел лишь магические манипуляции с цифрами. Я видел его сдерживаемое разочарование, и его терпение таяло, как весенний лед. Конфликт зрел в воздухе, густой и тяжелый. Вот-вот грянет гром его голоса: «Да сосредоточься ты, в конце концов!»

И тут в дело вступила мама. Она подошла тихо, будто не вошла, а вплыла над полом, гася своим присутствием надвигающуюся бурю. От нее пахло ванилью и теплым тестом – она как раз определила в духовку мой любимый яблочный пирог. Мама не сказала ни слова. Просто поставила передо мной стакан горячего клюквенного киселя, а отцу – кружку чая, словно расставляя точки равновесия в нашей маленькой вселенной. Затем она села рядом, отодвинула папин чертеж с его четкими, бездушными линиями и взяла чистый лист.

– Давай представим, что эти велосипедисты – это ты и твой друг Коля, – сказала она, и ее голос был похож на мягкий плед. – Ты выехал из нашего двора, а Коля – из своего. Между вами – большое поле.

Она стала рисовать. Не стрелки и графики, а два смешных человечка на велосипедах, дерево, солнышко. Она превратила абстрактную задачу в историю. В историю про меня. Она была моим Южным полюсом – теплым, приятным, полным жизни и понимания. Местом, куда стремится душа.

Я смотрел на ее рисунок, слушал ее спокойный голос, и вдруг произошел щелчок. Туман рассеялся. Я не просто увидел алгоритм – я увидел, как Коля и я мчимся друг другу навстречу, как расстояние между нами сокращается с каждой секундой! Я понял сам принцип, саму суть. Я схватил карандаш и одним махом вывел ответ.

Отец хмыкнул, его лицо озарила улыбка.

– Вот! Видишь? Сработало! – воскликнул он, снова хлопая меня по плечу, но теперь с гордостью.

Он был уверен, что сработал его метод, его суровая наука. Он не видел, что его корабль спас не компас, а попутный ветер, который надул паруса, – но ветер, пришедший с другого полюса.

Я посмотрел на маму. Она подмигнула мне, и в ее глазах плясали веселые искорки, словно она только что удачно расшифровала секретное сообщение.

А на следующий день в школе учительница Наталья Ивановна, проверяя домашнее задание, остановилась у моей парты.

– Паша, выйди к доске, – сказала она. – Объясни, как ты решил эту задачу.

И я вышел. И я рассказал. Не про «икс» и «игрек», а про двух мальчиков, Колю и меня, которые мчались через большое поле навстречу друг другу. Я нарисовал на доске тех самых смешных человечков и солнышко.

Марья Ивановна слушала молча, а потом улыбнулась.

– Спасибо, Паша. Очень творческий и, главное, очень правильный подход. Видно, что ты действительно понял суть.

С тех пор прошло много лет. Я прошел через множество других «нерешаемых задач» – экзамены, первая любовь, крушение планов, поиск себя. И в каждом таком шторме я чувствовал их обоих. Твердую, несокрушимую руку отца, которая толкала меня вперед, говорила: «Действуй! Борись! Не сдавайся!» И тихий, мудрый голос матери, который шептал: «Не спеши. Пойми. Прочувствуй. Ты не один».

Они так и остались двумя полюсами моей планеты. Казалось бы, противоположности. Но именно напряжение между этими полюсами – между стальной волей и бездонной нежностью – и рождает то самое магнитное поле, которое называется любовью. Оно-то и вело мой корабль все эти годы, не давая затеряться ни в туманах бездействия, ни в бурях отчаяния.

НАВИГАТОР ДОМОЙ

Дождь барабанил по крыше такси так яростно, что казалось, вот-вот продавит ее. За стеклом, в свете фонарей и фар, мир растворился в мерцающей водяной взвеси. Катя прижалась лбом к холодному стеклу. «Рейс задержали, затем багаж искали больше часа, а теперь еще и это.» На экране телефона маршрут из аэропорта в город был кроваво-багровым – сплошная пробка. Время прибытия: через 4 часа 17 минут. Полночь на часах, а завтра в девять – первое совещание в новой должности ведущего кардиолога.

– Дальше, судя по всему, только на лодке, – раздался спокойный голос с места водителя.

Катя взглянула в зеркало заднего вида. Поседевший мужчина, лет пятидесяти, с короткой седой щетиной и усталыми, но очень внимательными глазами.

– Есть альтернатива? – спросила она без особой надежды. – Меня зовут Катя, кстати.

– Иван, – кивнул он. – Альтернатива есть. Но она не для слабонервных и не для таких седанов. Старая лесовозная дорога, еще с советских времён. Сократит путь на три часа, если, конечно, мы не увязнем и не сядем на мост.

Это был безумный вариант. Но мысль провести в машине всю ночь казалась еще безумнее.

– Летим? – просто спросил Иван, встретившись с ней взглядом в зеркале.

– Летим, – вздохнула Катя.

Свернув с залитого огнями шоссе, они нырнули в темноту. Асфальт сменился разбитой брусчаткой, потом укатанным щебнем, а затем и просто двумя колеями в высокой мокрой траве. Свет фар выхватывал из мрака стволы сосен, покосившиеся указатели, заброшенные ангары. Дождь не утихал. Катя ловила себя на мысли, что в этой кабине пахнет старой кожей сидений, кофе и… лавандой. Странный, уютный запах.

– Вы всегда такие маршруты предлагаете? – поинтересовалась она, чтобы разогнать тревогу.

– Только отчаявшимся, – усмехнулся Иван. – И тем, у кого в глазах есть терпение. Вы похоже, терпеливая. Врач?

– А как Вы догадались?

– По рукам. У Вас пальцы… собранные. И взгляд цепкий, оценивающий. Мой командир в Афгане таким же взглядом рану насквозь видел.

Разговор оживился. Иван рассказал, что служил сапёром. Катя, в свою очередь, поделилась, что только что вернулась с очередной стажировки в Германии. Они говорили о всём и ни о чём, а мир за окном становился всё более первобытным.

И тут случилось то, чего Иван, видимо, боялся. На подъёме, где дорогу размыло в сплошной ручей, колёса зарылись в жидкую глину с отчаянным чмоканьем. Двигатель взвыл, но «Лада» лишь глубже погрузилась в кашу.

– Вот и приехали, – констатировал Иван, выключая зажигание. – Связи тут нет. До утра, считай, на дне морском.

Дождь немного поутих, и они попытались подложить под колёса сломанные ветки. В какой-то момент Катя заметила, что Иван дышит слишком часто и прерывисто, а его лицо покрылось неестественной бледностью.

– Иван, что с Вами?»

– Да ерунда… таблетки только я дома забыл. Сердечное, – он махнул рукой, но рука дрожала.

Сердечное. Мир сузился до размеров грязной кабины такси. У неё в чемодане, в багажнике автомобиля, лежал не только диплом, но и её личная аптечка, собранная с немецкой педантичностью. Она открыла багажник, отыскала чемодан, и через минуту в её руках были нитроглицерин, тонометр и бета-блокаторы.