Вячеслав Белоусов – Жил отважный генерал (страница 89)
– Правильно, – похвалил Боронин. – А ты теперь обо всем этом Торину сообщи. Чтобы меры на будущее принял.
– Может, прокурору области передать материал? – загрустил генерал.
– А зачем? Какой материал? – тихо спросил Боронин, снова холодея глазами.
– Ну… Сайкин вроде как первый зам у Торина? Как Торину рассматривать? Игорушкину сподручнее. Проверку проведут…
– А ты что же? – вспыхнул Боронин. – Ты не всё проверил? Сам же только что докладывал?
Максинов молчал.
– До свидания, генерал… Ступай. А мы с Павлом Александровичем подумаем ещё о твоих заботах. И о задачах, что нам поставил.
Максинов помялся на стуле, покивал головой и вышел.
– Ну? Что думаешь обо всём этом, Павел Александрович? – насмотревшись в окно, после того как дверь за генералом закрылась, спросил Боронин.
– Сразу и не сообразишь. – Ольшенский поджал губы. – Когда-то это должно было случиться. При нашей…
– Я не об этом, – перебил его Боронин. – Ты конкретнее. Понял, куда Максинов клонит?
– Ну… В общих чертах.
– Заложником меня решил выставить!
Боронин внезапно вспыхнул весь, зашёлся в гневе, лоб его покраснел, глаза засверкали; куда девались холодная созерцательность, презрительное равнодушие!
– Меня!.. Заложником бандитов паршивых! Первого секретаря обкома!.. В руках уголовников!..
– Леонид Александрович…
– И ведь понимает, паршивец, что творит! Ему мало, что меня с миллионом овощей этих чёртовых подставили, как мальчишку! Что приписками хотят свою задницу прикрыть! Игорушкин бумажку уже накатал! Так этому служаке мало!.. Он меня посмешищем хочет сделать!.. Меня! На всю страну!..
Это была истерика. На Боронина больно и жалко было смотреть. Он вскочил, застучал кулаками по столу. Застонал от бессильной злобы. Глухой яростный его голос, рвущийся из самой глубины груди, казалось, бомбил перепонки в ушах Ольшенского, тот схватился за голову. «Позвать врача? – лихорадочно мелькнуло у него в мозгу. – Какой переполох поднимется! Воды надо дать. У него же истерика! А ведь сидел спокойно, слушал, молчал…»
– Успокойтесь, Леонид Александрович! – бросился он за водой. – Вот водички я вам. Попейте…
– Да пошёл ты со своей водой! – оттолкнул его руку со стаканом тот так, что вода струёй обрушилась на стол, упал графин из прозрачного стекла, полетели осколки в разные стороны.
– Что с вами, Леонид Александрович? – влетела в дверь бледная и перепуганная секретарша.
– Валидол! Валидол есть? – закричал ей Павел Александрович.
Боронин упал в кресло, белый, с тускнеющими глазами.
Назовём это, как принято, послесловием
Однако ставим точку.
Серебряного не расстреляли.
Порохов, правда, умер. Сразу после освобождения из лагерей. Ксения жива до сих пор. Куда подевался Одоевцев, никому не известно; назад он в город не воротился. Ходят слухи, что ещё в колонии не дал себя в обиду, не прогнулся под паханом-уголовником и сгинул, а другие уверяют, будто выжил он в той передряге, не зря имя Победоносца получил от отца и матери, но был осуждён ещё раз и уже по новому приговору отбыл на Крайний Север. Тимоня тоже так и не попал «за бугор». Как малолетка он освободился раньше всех. Спился и замёрз.
О партийцах не пишу, сами знаете, что с ними стало.
В прошлом году эту историю с Пороховым мне помог вспомнить Николай Егорович.
Жив бравый майор Курасов! Дай бог ему здоровья! Он и поведал автору большинство загадочных тайн. Тайн в год «великого юбилея» и несостоявшегося союзного рекорда в миллион овощей, которого добивались любой ценой. Не всем эти загадки и тайны известны. А кто их знал – или умер, или сейчас хранит пуще важных секретов. Только всё это тщетно. Нет ничего тайного, что когда-нибудь не становилось известным. Так что Курасову автор обязан и этой книгой. Не верите? Можете сами у него спросить. Я и адрес дам. В адвокатах трудится бывший майор. Может, это лучше и правильнее, что такие люди, как он, сейчас там. Правда, Ковшов его величает теперь «апологетом преступного мира», но думается, больше в шутку. В шутку, конечно. А вы как думаете?…
Часть третья
ЧП городского масштаба
Ванна была полна алой крови, смешавшейся с водой. Из этой страшной смеси виднелись полголовы с тёмно-русыми мокрыми волосами и круглая женская коленка, белая, словно из могильного мрамора.
Шаламов постоял в дверях, впервые почувствовав себя не в своей тарелке, беспомощно оглянулся, косолапо переступил с ноги на ногу, кашлянул подавленно, оттёр назад напиравших на него оперативников.
– Кузя! – позвал он. – Глотов скоро там? Позвони ещё раз. Я без него начинать не могу.
– Щас, щас! Я мигом! – крикнули сзади.
– И пусть санитаров не забудет. Её вытаскивать из ванны после осмотра придётся. Заглушка под ней. Так воду не спустить.
– Где телефон-то? А, чёрт! – донёсся опять голос сзади.
– Там вроде, на кухне, – кашлянув, полез за сигаретой Шаламов, совсем выставив оперативников из ванной и шикнув на нетерпеливых. – Туда без экспертов ни ногой! Особо ретивых сам придушу. Облазить пока всё в квартире.
– Да ладно, Михалыч, – огрызнулся старший. – Одно дело делаем.
– Я повторять не стану, – чиркнул спичкой Шаламов, но, вдруг спохватившись, торопливо затушил огонь.
– Что? – выпучил глаза опер.
– Глянь газовые горелки! Что-то гнильём ударило, как зашёл.
– Газа нет, я проверял, – успокоил старший. – С трупа попёрло. Два часа – и запах начинает валить. А эта больше здесь кочумает. И вода, видно, горячая была.
– Вот чёрт! – утёр взмокший лоб Шаламов. – Накрыло даже. Про газ подумал. Не бабахнуло бы…
– И на старуху бывает, Михалыч, – хмыкнул рыжий опер, его веснушчатая физиономия разъехалась в сочувствующей ухмылке.
Сыщики помоложе запереглядывались, зашушукались, но повеселиться не успели.
– Бывает, когда её поп накрывает! – рявкнул на них Шаламов, и смеяться сразу расхотелось.
– Всё перевернуть, но аккуратно. Следы у меня чтобы ни-ни! – Он упёрся жёстким взглядом в старшего опера. – Оставь одного побашковитей здесь, а остальных гони по этажам, по соседям. Опросить весь дом. И чтобы никто не филонил. Трёп прекратить.
– Михалыч, ну ты совсем нас за детей держишь, – обиделся старший, разведя по-детски руки, только что губы не надул.
– Константин, работать! – не принял обид криминалист. – Я думаю, через часок сюда как бы сам Максинов не пожаловал. Ты знаешь, чья это квартира?
– Чья?
– Вот генералу своему, когда он примчится, и задашь этот вопрос. Разумеешь?…
Так начиналось расследование этого уголовного дела. Дело о загадочном убийстве в известном всему городу семействе врачей. У прокурора-криминалиста Владимира Шаламова оно было одним из самых сложных и памятных.
Вспоминая об этом спустя много лет, он и теперь мучительно переживал давно прошедшее и твердил, что во всей этой истории с самого начала ему чудилось присутствие неземного, нечеловеческого, тёмного и иррационального.
Весёлая компания
На кухне их уместилось пятеро. Раньше никогда такой гурьбой не собирались. Всё как-то двое, трое. Заскочат на минутку-две: «Ты как?» – «Я нормально. А ты?» – «Путём». А тут сбежались все. И повода вроде никакого.
Раньше и объёмами все были аккуратнее, одно слово – студенты, а теперь – сплошь врачи и сплошь габаритные. Откуда что взялось за какие-то год-полтора? Одна Инка Забурунова всё ещё светилась насквозь, только грудь выдавалась, а так – тонкие ручонки в обтягивающем белом свитере и ножки – длинные ходульки в голубых продранных на коленках джинсах.
Лаврушка Фридман и Семён Поленов обосновались на роскошном диване из гарнитура чуть ли не дореволюционных времён. Благородная кожа под ними тяжко хрустнула, но выдержала и в дальнейшем скрипела, не переставая, при каждом их движении, тоскливо и безнадёжно. Оба от удовольствия закрыли глаза, но Инка всё же втиснулась между толстяками, отвоёвывая пространство острыми локотками и довольно повизгивая, для полной комфортности расширяла территорию, покалывая то одного, то другого острыми ноготками.
Димыч Гардов оседлал единственный стул, приняв от Фридмана его увесистую модерновую сумку с провиантом, а Эдик Мартынов, пощипывая гитару, блаженствовал на своём когда-то любимом месте – выше всех, на широком удобном подоконнике, потеснив Светкину драгоценность – крохотный цветок с васильковыми глазками в глиняном горшке.
Сам Вадим остался стоять на пороге кухни и, когда гости-приятели благополучно разместились, потолкавшись и поутихнув, хлопнул в ладоши, будто подавая команду, вопросил: