Вячеслав Белоусов – Жил отважный генерал (страница 35)

Но он сделал шаг вперёд и устоял.

– Меня не забыли? Ну-ка, щенок, иди сюда! – Рожин опёрся на плечо мальчугана и, раскачиваясь, словно учась ходить, двинулся к нише в стене, освещая себе дорогу фонариком.

Порушенное страшилище рассыпалось за решёткой, которую венчало распластанное тело Ядцы, корону он едва отыскал лучом света в дальнем углу.

– Здесь красавица, здесь чудо! – замер, уставился на царскую драгоценность Кирьян и, весь преобразившись, окрепнув и засияв, вцепился в решётку, готовый её разметать.

– Будь проклято это чудо! – выкрикнул Мунехин. – Сколько жизней сгубило.

– А ни одну не жаль.

– Мария моя!..

– Ты же сам её под землю затащил?

– Я сгубил. Каюсь.

– Вот! И царица та! Полячка! С огнём играла! Знала: проиграет и голову долой вместе с короной! Так всю жизнь человек рискует. А иначе зачем жить?

– Жизнь в другом смысл имеет…

– Сопляков этих растить? – Кирьян оттолкнул от себя Игнашку, тот упал, ползком добрался до отца.

– Чем он тебе помешал? – вступился Мунехин. – А приятелей своих не жаль?

– Приятелей? – Кирьян ощерился. – Да это такая мразь, что по ним и мать родная не заплачет. А жён или детей у них не было никогда.

– Вот таких золото и манит к себе.

– Смотрите на него! Бессребреник нашёлся! Сам-то чего в земле рылся? Всю жизнь искал корону эту.

– Нужда заставила. Не о себе думал. О детях.

– Какая нужда? При церкви пристроился. А вас ведь церковь учит, чтоб не зарились на богатство, а? Что молчишь? Язык проглотил?

– За то и наказал Господь. – Мунехин притянул крепче к себе сына, зашептал ему на ухо:

– Ты меня слушай, сынок, пока бандюга этот не очухался. Я знаю, он от короны не отступится. А значит, будет её добывать. Увлечётся он, вот фонарик, ты беги вон той дорогой.

Мунехин указал мальчугану в один из четырёх туннелей.

– Беги и придерживайся всегда левой стороны. Что бы ни встретилось: развилки, повороты, завалы, держись всё время левой стороны.

– Без тебя не пойду.

– Всё время налево. Понял? Иначе заплутаешься, а это смерть.

– Бежим вместе.

– Он пистолет подобрал. Я видел. Начнёт стрелять, убьёт обоих. Беги!

– Я боюсь, папа. А ты?

– Приведёшь людей, спасёшь меня. – Мунехин оторвал сына от себя, поцеловал, косясь на Рожина; тот, уже лёжа на полу, просунул руку в решётку, изо всех сил пытаясь дотянуться, достать корону из угла, но у него не получалось.

– Постарайся, чтобы он тебя не заметил. Беги! – Загораживая сына, Мунехин направился к Рожину.

– Не добыть тебе короны, Кирьян, – подсел он к нему. – Решётка в камень заделана.

– Зубами выгрызу! – заматерился Рожин, заскрипел челюстями. – Ты про сапёрные лопаты брехал. Где они? Давай!

– Лопатами камень не взять.

– Давай, тебе говорят!

Мунехин скинул мешок заплечный, покопался в нём, достал короткие, острые, словно ножи, лопаты. Рожин тут же выхватил одну, примерился, хотел было ударить, но Мунехин остановил его.

– Загубишь металл и руки себе покалечишь, а толку никакого. – Он поудобнее пристроился и своей лопатой резко ударил между двумя камнями, в едва заметную трещину.

Удар был точным, но недостаточно сильным, чтобы результат оказался весомым. Мунехин выцелил ещё раз, но Рожин оттолкнул его зло, по-хозяйски и сам ударил, ахнув с остервенением. У него получилось. Штык, высекая искры, нашёл слабое место в каменном полу – и трещина увеличилась. Туда и забарабанил, неистово взмахивая раз за разом, новоиспечённый каменотёс. Однако не прошло и двух-трёх минут, как силы ему изменили. Не хватало воздуха, он задохнулся и упал на решётку, обхватив её лапищами, попытался трясти, но та едва шелохнулась, надёжно укреплённая и внизу, и сверху.

– Позволь, я помогу, – потеснил Рожина Мунехин и принялся долбить камень сам.

Так, меняясь местами, они, как одержимые, упорствовали до изнеможения, пока оба не завалились в бессилии на спины, мокрые от пота, горячие от работы, бесчувственные к пронзительному холоду подземелья.

– Не повредить бы свод, – уставившись вверх, вспомнил вдруг Мунехин.

– А чего ему будет?

– Всяко может.

– Земля же вокруг.

– Вода там, – ткнул наверх Мунехин.

– Чего?

– Под Волгой мы.

– Врёшь!

– Чего мне врать, тайник этот почти на середине реки. Так что вода над нами.

– Будет тебе!

– Ты не знаешь, а я здесь всё облазил. Вымерял, вычислял… Вода, тонны воды над нами. Так что с решёткой осторожно.

– Как же держится всё? – ужаснулся Рожин, до него наконец дошла опасность их положения.

– Свод держит каменный. Но и он непростой. Медью залиты швы.

– Чудеса!

– Мастера древние умнее нас были.

– Мудрёно всё!

– Да уж куда мудрее.

– Значит, и выход на тот берег есть?

– Это как полагается.

– Ты знаешь?

– Бывал там.

– Добуду корону, туда поведёшь.

– Как скажешь.

– А где сосунок твой? Что-то не слышно?

– Заснул, – не дал ему обернуться назад Мунехин, сунув лопату. – Намучился. Долбить надо! Сколь уж мы здесь.

– Дай я! – Рожин остервенело заработал железом, как отбойным молотком.

– Да не суетись ты, – оттолкнул его Мунехин легонько, когда тот начал задыхаться. – Камень тоже ума требует.