Вячеслав Белоусов – Жил отважный генерал (страница 118)
– Ну что ты.
– Прости. Я хотел всё объяснить.
– Как раз есть время.
– Я думал потом. Посидим…
– Я напьюсь. Давай уж сейчас, на трезвую голову.
– Майя, что с тобой?
– Со мной? Ничего. Давай, давай. Пока я не пьяная. Валяй.
– Я чувствую, ты сегодня не в себе.
– Ты зачем меня звал?
– Увидеть… Объясниться… То, что произошло, это…
– Ну-ну. Не дрейфь. Валяй! Как ты напился? С кем? Как ты под наши окна припёрся! И разлёгся там, собрав детей и милицию! Воспитатель милиционеров!
– Майя, прости.
– Нет, ты хотел всё рассказать? Рассказывай же. Пьяной я буду хуже.
– Хорошо.
– Я слушаю.
Он опустил голову. Она, выплеснув накопившиеся эмоции, как будто успокоилась, тяжело вздохнув, налила себе минеральной воды, залпом выпила и отвернулась в окно.
– Рассказывай, рассказывай.
– Хорошо. Но я буду много говорить.
– Ничего. Мне не впервой. Я учитель. Наберусь терпения.
– Ты ничего не знаешь.
– Откуда же мне знать. Мы тёмные люди.
– Я не об этом.
– А я о том.
– Не надо, Майя. Не перебивай меня, пожалуйста. Мне и так очень трудно.
Она едва сдержала себя, но промолчала. Минуты три он крутил вилку в руках, не находя ей место, потом коснулся своей рюмки, посмотрел на неё виновато, налил себе водки и выпил.
– Начну с того, что я не тот, за кого ты меня принимаешь, – сказал он неуверенно.
– Ты убиваешь меня. Ну прямо Генри Филдинг. История Тома Джонса, найдёныша[67], в современной обработке.
– Я оговорился, – смутился он. – Я хотел сказать, что я не тот, чью фамилию ношу.
– Шпион! – Она зло хмыкнула. – Слушай, может, хватит мудрить? Может, уже пора серьёзно?
– Моя настоящая фамилия Альтман. Мой родной отец Альтман Моисей Янкелевич, бывший преподаватель философии, был осуждён в тридцать восьмом году в группе так называемых «врагов народа» и умер через десять лет в лагерях, мать вышла замуж, мне дала фамилию нового мужа, что позволило поступить в институт.
Он выговорил это всё разом, неотрывно глядя прямо ей в глаза, остановился набрать воздуха, молчал, ждал реакции.
Она сжалась, будто враз замёрзла, подобрала шаль, только ножки не поджала под себя, мешали туфли на высоких каблуках и неудобный стул.
– Так, так, – сказала машинально, плохо соображая, всё ещё ожидая подвоха, розыгрыша, – ты изрядно подготовился в этот раз. Слышала я про Альтмана и про процесс тот в институте. Двадцать с лишним человек. Их всех расстреляли. Мы всё собирались со студентами сделать мемориальную доску…
– Не расстреляли пятерых, – твёрдым голосом перебил он и добавил: – Но и не вышел из лагерей никто. Все умерли там. Мать скрывала. Даже после того, как всех реабилитировали после двадцатого съезда партии.
– Как?
– А я так и жил под фамилией Свердлин, – усмехнулся он. – Красивая фамилия, правда? Почти Свердлов. Яков Свердлов. Председатель ВЦИКа. Самый главный человек в России! Выше Ленина!
Она замерла, поняв наконец, что ему не до шуток, что он давно уже говорит ей правду и сейчас на грани душевного срыва.
– Умер тот Яков, у них самый главный, от чахотки, – горько сказал он, – и муж её, чью фамилию мне дали, тоже умер от инсульта. А я вот гордо живу! И мне даже поначалу разрешили учиться в Высшей школе чекистов. Только выгнали потом. Нашли маленький повод, но веский. На самом последнем курсе. Оказывается, я обманул всех, про родного отца скрыл. Про мать не вспомнили, а сына турнули. Я претензий не имею, так как по-хорошему турнули, дали сразу экстерном в гражданском институте экзамены сдать. И корочки красные дали. И с работой помогли. Прямиком в штаб. Правда, милицейский. В прокуратуру, в суд – ни-ни, а в милицию взяли. Конечно, некоторым показалось, что это побегушки, а не работа…
Он плеснул себе из графинчика и выпил, не взглянув на неё. Она молчала, не зная, как себя вести.
– Только со смертью обоих всё не кончилось. – Он тут же потянулся налить ещё.
– Может, хватит, Володя? – нерешительно сказала она.
– Не бойся, то, что случилось тогда, не повторится, – горько усмехнулся он. – Прости ещё раз. Тогда было другое.
– Ты много пьёшь. Я не хочу, чтобы ты пил.
– Прости. Я больше не буду. Да и рассказал почти всё. Что тебе ещё надо знать? Как дочь прокурора ты знаешь теперь достаточно. Можно сказать, почти всё. Остальное всё видела и знаешь сама.
– Ты уже пьян…
– Пьян, но я всё осознаю. И сказал всё, что хотел. Теперь слово за тобой… Но я не жду быстрого ответа.
У неё необычно потяжелела голова от нахлынувших вдруг мыслей и новых чувств.
Подошёл официант, Свердлин смолк, начал искать сигареты по карманам, выложил пачку на стол, но курить не торопился.
– Подавать горячее?
– Как? – Он взглянул на неё.
– Мне расхотелось. – Она, словно в прострации, провела рукой по лицу и, хотя выпила немного, голова её кружилась, мысли путались, в мозгу метались какие-то их обрывки, в ушах звучали куски его жёстких фраз: «группа Альтмана», «враги народа», «реабилитация», «расстрел», «он умер от инсульта»…
– Мне бы на воздух, – попросилась вдруг она, её действительно тошнило; она никогда не пила столько водки, а тут целую рюмку.
Она попыталась встать и с ужасом ощутила, что не может этого сделать, её не слушались, будто отнявшись враз, руки и ноги. Горячая боль, одолевшая голову, распространялась по всему её телу, в горле пересохло. «Что со мной? – совсем испугалась она. – Что с Володей? Почему это всё о своём прошлом он обрушил на неё сейчас?… Что с ними будет?…»
– Я открою окно! – бросился он к окну, но его уже опередил официант, не только открывший всю створку, но и ставя следом вентилятор на стол.
Струя воздуха ударила ей в лицо, но ей становилось всё хуже и хуже, она бледнела на глазах, казалось, останавливалось сердце.
– Володя, Володя, дорогой. Я умираю, – прошептала она и потеряла сознание.
Второй скелет
Шаламов возвращался из больницы, где пытался увидеть Калеандрову и побеседовать с ней.
Не удалось бы ему ни того, ни другого, не сработай известный всем принцип: ни злато, ни серебро открывает сердца и замки, а хороший друг. Дежурившую с ночи в реанимации «ведьму несносную» сменил Олежка Витков, известный криминалисту ещё по «судебке», и Шаламов под большим секретом встретился с Софьей Марковной с глазу на глаз.
К его разочарованию, Калеандрова ещё не способна была говорить и лишь моргала глазами на его вопросы, но и с помощью такого нетрадиционного метода криминалист скоро убедился, что Софья Марковна ему не помощница, она не успела увидеть злодея, который нанёс ей удар по голове в квартире Туманских. Открыла дверь, ступила за порог, тень мелькнула, – большего он от неё не добился.
– Отойдёт через пару деньков, Михалыч, – заверил Шаламова любезный Олежка, – звони, приходи.
– Как отойдёт?! – взмолился перепуганный криминалист. – Она вроде ничего? Вроде на поправку?
– Ну да! Наша отечественная медицина способна на чудеса!
– Ты выражения-то выбирай, эскулап, – буркнул Шаламов.
– А я что? Для тебя, Михалыч. – Олежка похлопал криминалиста по плечу. – Что надо, то болезная и скажет!