Вячеслав Белоусов – Темнее ночь перед рассветом (страница 8)

Но не успел лейтенант прикоснуться к телу, как на полянке у озера стало как днём: подлетели машины из прокуратуры и судебно-медицинской экспертизы, свет фар забегал и рассветил место происшествия.

— Бобров! — скомандовал Ковшов. — Вы за старшего. Задача, сами знаете, не затоптать следы, используйте собаку. Я с товарищами из УВД и КГБ дождусь результатов. Работайте.

Втроём они отошли с поляны к возвышавшимся неподалёку двум клёнам.

— Посекретничаем. — Данила подмигнул Соломину. — Удалось аферисту выудить кредит в банке?

— Кабы знать… — нахмурился тот, зыркнув на Квашнина.

— Одно дело делаем, так что не стесняйся, — подтолкнул его к откровенности Ковшов.

— Я же с тобой на заседании бюро штаны протирал. Не докладывали ещё новости мои орлы. Но из обкома Фугас сбежал.

— Как? — вспыхнул Ковшов. — Шундучков пообещал мне, что последят его ребята?

— Удрал, едва заседание началось. Подъехала замызганная «Волга», номера в грязи, и он смылся, а преследовать, проследить — не их забота.

— Ах, Шундучков, Шундучков! — нахмурился Данила. — Неспроста всё это.

— В банке он был, — вмешался в разговор всё время помалкивавший Квашнин. — И довольно продолжительное время. Доложили моим операм с поста банковской охраны. А в банк просто так не ходят.

— Так получил он кредит или нет? — кусал губы Ковшов.

— До утра теперь не узнать, — закурил Соломин, предлагая распахнутый портсигар друзьям.

— Судя по бумажке на груди и сотенной, кое-что ему выгорело. — Квашнин затянулся, но, закашлявшись, отбросил сигарету.

— Забыл, что бросил? Не балуй, — напомнил ему Данила.

— А сам?

— У меня сегодня последний день — и в завязке. Очаровашка утром пропесочила так, что до сих пор икаю. — Он с удовольствием пустил колечко дыма над головой и подтолкнул Соломина. — Что успели накопать твои, не договорил?

— Генерал Сербицкий выбегал зачем-то с бюро, звонил несколько раз к себе в управу.

— Мало ли дел у генерала, — закашлялся опять Квашнин. — Операция «Снежный ком» запущена, видать, интересовался её ходом.

— Перед первым выходом генерала Фугаса как раз вызвали из зала. — Соломин, казалось, выдавливал из себя фразы, так ему этого не хотелось, но настойчивый взгляд Ковшова подталкивал его. — Парни Шундучкова привели его к одному из влиятельных людей Дьякушева, а уж оттуда отвезли в банк, где и оставили. Забирала его «Волга».

— И ты молчал, подполковник?! — сжал кулаки Данила.

— Считал информацию недостаточной, чтобы строить серьёзные версии об убийстве. Над всем этим надо ещё много работать.

— Малейшая нить — это составляющая большой паутины, к которой могут иметь отношения и люди Дьякушева! — вспылил Данила, вспомнив поступки Шундучкова.

— Но… — попробовал возразить Соломин.

— Я понимаю ваше положение, товарищ подполковник, — отрезал Ковшов. — Поэтому обо всём сегодня же доложите своему генералу. И сообщите, что в ближайшее время мне необходимо с ним встретиться.

— Данила Павлович, — вклинился в их разговор подбежавший Бобров, — осмотр трупа завершён, можно транспортировать его в экспертное учреждение для дальнейшего исследования?

— Результаты?

— Смертельны все три огнестрельных ранения. Выполнены из револьвера иностранного производства, но довольно странной марки. Стрелял один человек. Профессионал, может, и снайпер. Все ранения пострадавший получил лёжа, перед убийством был оглушён тяжёлым предметом, возможно, кулаком по затылку, но при этом удар нанесён довольно крепким человеком. Петля на шее — декорация.

— Оружие? Меня интересует оружие!

— Гильзы убийца, вероятнее всего, подобрал, а пули извлечёт эксперт. Придётся ждать.

— Что собака?

— Покрутилась у следов и фыркнула носом.

— Понятно. Уничтожающая запахи присыпка?

— Так точно.

— Значит, нападавших было двое?

— Убивал один: здоровый, высокий… Второй мог подстраховывать или наблюдать, нести охрану.

На войне нельзя ошибаться дважды

— Выходит, свои! — хлопнул себя по колену Квашнин. — В банке Фугасу отгрузили наличными, а братва перевстретила и расквиталась за все его фокусы и долги.

Ковшов с Соломиным разъехались, лишь полковник с оперативной группой не торопился со сборами.

— Слушай, Сергей Иванович, — подозвал он лейтенанта Шипучкина, — ты эту версию про религиозного маньяка сам родил или подсказал кто из наших?

— Вспомнил Инока, Пётр Иванович, — оживился тот. — Он от Фугаса ни на шаг не отходил. Его приглядывать приставил Кривой Фома, известный авторитет и их батька коронованный.

— Ну?

— А Инок верующим был до фанатизма, только вера его не христианской была, а особенной.

— Разобрался бы сначала.

— Что-то вроде баптиста.

— Не похоже на Инока, не будет верующий мокрушничать…

— Вот из таких Чикатилы и получаются, — рассуждал лейтенант, не соглашаясь. — Философствуют, думают много о назначении человека, книжки разные читают, какие нам противны. Кто знает, что у них в голове?.. Инок, может быть, сейчас денежки с братвой делит, о пролитой крови не помня, да над нами, плутающими в пустом фарисействе, посмеивается.

— Как ты сказал, лейтенант? Фарисействуем, значит, мы с тобой? Да ещё о пустом?

— Извиняюсь, товарищ полковник. Увлёкся.

— Брехло без костей, а ещё опер! — выругался Квашнин. — Прыгай ко мне в машину немедля! Садись за руль и гони на Базарную. Мы сейчас Гнома хлопнем, а он с испуга про Инока всё и выдаст.

Гном, вор-щипач, удивительный коротышка, чуть ли не лилипут, был зол, как никогда. В доме у него никого не оказалось, кроме брехливой собаки, такой же маленькой, как он сам. Сколько ни задавал ему вопросов полковник, как ни бился, Гном молчал, словно немой, только отворачивался в тусклое, давно немытое окошко.

— Слушай, Трофим Анисимович, — сменив тон, опустился на стул Квашнин, — тебя, видать, бабы сегодня не посещали, поэтому такой неразговорчивый?

Тот с дикой тоской в глазах покачал головой.

— И вчера, чую, не гостили. А хошь, скажу почему?

— В гробу я видал ваши подсказки…

— Пустой ты, Гном. Мани-мани бабы любят, а ты на мели.

— Пургу гонишь, полковник. Была у меня одна дармовая.

— И кому ж ты её променял?

— Бросила она меня.

— Тебя? Такого кобеля! Да в жизнь не поверю!

Шипучкин рот раскрыл, так Квашнин умело расположил к себе опытного вора, минутой назад не желавшего никого зреть.

— А вот слушай, — принял тот от майора сигарету, запустил в потолок струю дыма и принялся рассказывать: — Зимой это было. Перед самым Новым годом…

Лейтенант, не теряя нить повествования, обошёл всю комнату, заглядывая в углы. Не упуская подозрительных мест, незаметно постукивал по стенкам, где само просилось, тщательно изучал поскрипывающие полы. Гном, увлечённый своим, не обращал на него внимания, изредка похохатывал полковник, шумно хлопая ладонями и пуская тирады по ходу; словом, хлопот Шипучкин им не доставлял.

— …А Катька через меня перешагнула, оделась и, матерясь, выскочила в дверь. Больше я её и не видел… — грустя, налив водки в стакан, заканчивал Гном. — Да, чемоданчик тот, с деньжатами, с собой прихватила.

— Значит, обвела тебя баба вокруг пальца?