Вячеслав Белоусов – Темнее ночь перед рассветом (страница 50)

— Тогда поехали, по пути поговорим.

— Подождите, но мне следует привести себя в порядок, — ткнув в платок на своей голове, запричитал Зигмантович. — И сколько времени? Магазины у вас когда открываются?

— В гробах и бритому не колется, — успокоил его Школяр, — а магазины у нас с восьми в летнее время. Будут закрыты — подождём, погоняем по городу. Всё лучше, чем здесь загорать.

И они укатили. Моня скучал — он хотел было подняться на палубу, но бдительный Боцман его не выпустил, значит, действительно, он дежурил возле их каюты тогда, когда пришёл звать на завтрак. Однако вид Боцмана, услужливый и жизнерадостный, не в пример Школяру, всё же успокаивал. Через пятнадцать минут они уже азартно резались в дурака, хлёстко стуча картами по столу в кубрике.

К обеду возвратились уезжавшие: Альфред Самуилович — довольный, с осветлённым лицом, Школяр — нагруженный сумками со странными приобретениями, которые Зигмантович широким жестом повелел сгружать в каюте, где их с Моней поселили.

— Ну, друзья мои, — Альфред Самуилович обвёл взглядом всю компанию, — теперь нам надо оставить Эммануила Ясновидящего в уединении. Ему следует потрудиться, и я ничего не имею против, если через два часа у господина Боцмана будет готов обед.

Школяр и Боцман нехотя покидали каюту, с любопытством разглядывая покупки, которые Моня тут же, не торопясь, начал извлекать из сумок, раскладывать на столе и развешивать по стенам. Предметы были им знакомы, но непонятны по назначению для дела, а поэтому загадочны. Они успели узреть настенную крупномасштабную карту области и несколько карт города поменьше размерами, линейки и циркуль, даже набор увеличительных линз в жёлтой металлической оправе с ручками и немало поразивший их большой школьный глобус на подставке. Вытолкав хозяев за дверь, Зигмантович скинул пиджак и уронил мускулистое тело на лежак, раскинув гудящие от усталости ноги и скрестив руки на груди.

— Демонстрация этих великолепных научных причиндалов для этих местных дикарей не помешает, — начал негромко рассуждать он. — Пусть проникнутся таинством сверхъестественного. Чем больше им непонятно в наших трудах, тем ярче и грандиознее успех.

Моня, закончив размещение купленных предметов в каюте, тоже присел на свой рундук.

— Теперь о главном, — ещё тише начал Зигмантович. — Ты, Эммануил, на всякий случай закрой на время иллюминаторы и проверь, не дежурит ли за дверью Боцман, уж больно он большой пройдоха, так и шныряет глазищами.

Моня беспрекословно и добросовестно выполнил и эти указания. Боцмана за дверью не оказалось. Наверное, уже занимался своими поварскими делами.

— Едва удалось вывернуться от этого цепкого Школяра, — пожаловался с достоинством Зигмантович. — Уж не знаю, охранять нас их приставили или следить за нами? Шагу не давал ступить одному!

— Скорее всего, и то и другое, — глубокомысленно и грустно вставил Моня.

— Беда с ним! — хлопнул себя по коленкам Зигмантович. — Но я улизнул на полчаса, наговорив ему разной чертовщины насчёт нечистой силы, ну ты знаешь… А сам в магазин. Он у дверей бдительным стражем остался, а там меня мой знакомый уже дожидается. Я ему в двух словах объяснил причину задержания и меры предосторожности, он всё понял. Вот списочек всех почивших, значившихся в розыске на сегодняшний день, передал. — Зигмантович протянул сложенный несколько раз листок Моне. — Аккуратный человек!

Моня развернул листок, разгладил рукой, вчитался внимательно. Начинались его полномочия, и он напрягся, тщательно изучая каждую строчку.

— Тут что-то многовато… — закончив, поднял он глаза на приятеля. — Нам, я понимаю, с двоими следует определиться? Один по характерным приметам горбат был при жизни…

— Он и тут горбат, — легко перекрестившись, хмыкнул Зигмантович. — Обратил внимание на запись: «Покойник под номером сто второй, август»? В скобках — «горб».

— Это тот самый?

— А ты как думал? Здесь контора веников не вяжет. Российская милиция — фирма серьёзная. А пословица про горбатых — это для дураков. Горбатый — он и в гробу горбатый. Главная примета. Ни с кем не перепутать. И время совпадает.

— А у второго отсутствовала правая рука по локоть. Вместо неё протез и чёрная перчатка.

— И этот имеется. Гляди запись: «Покойник с правой культей, номер сто третий, август». В скобках «авг. сг.».

— Есть. А как это понимать: «авг. сг.»?

— Я тоже удивился. Уточнил. Он говорит, что следствие выдвинуло версию, будто автомобиль был подожжён, горбатый и его однорукий товарищ в нём были убиты, а затем автомобиль сброшен с моста в речку в каком-то сельском районе.

— В каком-то?

Зигмантович легко вскочил с постели и подлетел к большой карте области.

— Иди-ка сюда, дорогой экстрасенс, — позвал он Моню, а сам начал разглядывать карту, читая наименования населённых пунктов.

— Вот. Нашёл, — наконец он упёрся тонким пальцем интеллигента в точку на карте.

— Деревня, судя по условным указателям, — прочёл название Моня.

— Зачуханное глухое местечко, — подтвердил Зигмантович. — И какого чёрта туда занесло птенцов Сансона?

— Что? — не понял Моня.

— Так я. Для себя. Московских наших заказчиков вспомнил. Не хватает им столицы, в глубинку империи двинулись.

— Сегодня сеанс? — спросил Моня, когда, закончив, они улеглись по своим рундукам.

— А чего нам здесь торчать? Тем более Школяр опять меня крутил по городу, будто хвост сбивая, пока к нужному месту доставил. Хорошо, что приятель терпеливым оказался, дождался.

— Кому мы-то перешли дорогу? — маслиновые глаза Мони блестели от влаги и тревоги. — Мы ж творим добрые дела.

— Дело не в этом, — задумчиво ответил Зигмантович. — Мы с тобой, любезный Эммануил, играем в другой команде, оказались на другой стороне. Вот в этом и скрыта опасность.

— Полагаю, уважаемый Альфред Самуилович, — продолжал настаивать чувствительный Моня, — это первый и последний такой наш вояж? У меня всё время раскалывается голова от боли и ноет сердце от тревоги. Если что случится, Циля не перенесёт.

— Безусловно, мой друг, безусловно, — заверил его Зигмантович. — После обеда здесь же ты демонстрируешь сеанс великого чуда, а вечером на кладбище делаем эксгумацию обоих покойников. И всё! Наша работа завершена.

— Эксгумацию? — ужаснулся Моня. — Но раньше мы обходились без этого! Нам верили.

— То был другой народ, Эммануил, — осуждающе покачал головой Зигмантович. — Эти не верят на слово. Даже на великое слово великого экстрасенса! Деньги — товар, вот формула их взаимоотношений! Капитализм и дикие, нищие духом люди…

— Но это может занять всю ночь! Они не закончат, пока не опознают! — Моня схватился за голову и побледнел. — Боюсь, моя нервная система этого не перенесёт…

— Всё будет хорошо, мой друг, — погладил участливо его холодную руку Зигмантович. — Не забывайте, сколько мы зарабатываем на этом, и сердце ваше успокоится.

Тем и завершился вечер, который плавно перешёл в позднюю ночь. Но прежде ярким и впечатляющим был сверхъестественный сеанс суперчеловека Эммануила Ясновидящего, когда он, в блестящие одежды облачившись, со сверкающими глазами, горящими неистовыми огнями в пугающей темноте каюты, при двух свечах, начал творить чудо, то кидаясь в один угол, то в другой, то приседая на пол, то вознося руки вверх, твердя на непонятном языке зловещие заклинания. Прося и приказывая, Моня провозгласил, что тех, кого ищут, в живых нет. И тут же мгновенно погасли обе свечи, словно последнее присутствие живого покинуло каюту. Глазеющая публика обмерла, лишь Зигмантович хранил достоинство. На Боцмана нельзя было смотреть: тот, белый, словно мел, прижался к стене и поэтому ещё удерживался на ногах.

Но, помолчав немного, Ясновидящий, уставившись в одно место на глобусе, вдруг дико вскрикнул, изобразил озарение, вцепился в голову, и, разрезая темноту, из его глаз протянулся тонкий яркий лучик-игла, который твёрдо упёрся в неведомую никому точку на глобусе.

— Вижу! — вскричал Ясновидящий Эммануил окрепшим голосом. — Вот их души, слетевшие с этих двух свеч на небеса, но тела — на нашей земле-матушке! Их трупы в могилах!

И вновь закрутился, засвиристел, даже запрыгал по каюте, пугая присутствующих, пока не замер возле большой карты области на стене, где снова схватился руками за глаза, завопил от боли и усилий, пока тот же луч-игла не выскочил из его глаза и не упёрся в карту. Она даже задымилась в том месте, где упирался зловещий луч. После этого Ясновидящий взмахнул руками, испустил вопль, утёрся и рухнул на пол. Силы оставили его.

— Что с ними? — вцепился в Зигмантовича Школяр, тыча в лежащего Моню и Боцмана, минутой раньше сваленного той же таинственной силой.

— Он коснулся того, кого искал. А прикосновение живого к мёртвому заканчивается по-разному.

— Так что же, он умер? — ужаснулся очнувшийся Боцман.

— Нам срочно надо его покинуть. Его борьба со злом продолжается, — начал подталкивать к дверям каюты обоих Зигмантович. — Мы вернёмся сюда не раньше чем через полчаса. Тогда всё будет ясно.

Уговаривать зрителей нужды не было, оба, словно зайцы, выпрыгнули наружу. Зигмантович вышел следом и, прислонившись к двери, встал на страже.

— И мы ему ничем не поможем? — Глаза у Боцмана слезились.

— Мы сейчас бессильны, — жёстко отрезал Зигмантович. — Но я думаю, он справится. Если, конечно, тёмные силы, которые унесли жизни тех двоих, не гуляют поблизости. Они, несомненно, препятствую этому.