Вячеслав Белоусов – Тайны расстрельного приговора (страница 39)

Валентин огляделся: бодрился Матвеич, на Леонида жалко было смотреть. Сникли и остальные.

— Ну что будем делать, братва? — подал голос старый рыбак, правая рука Рудольфа.

Желающих говорить не оказалось. Не находилось решительных. Каждый ждал, когда начнёт другой.

— Времени у нас мало. Молите Бога, что с радости они про всё забыли. Сейчас очухаются. Нас таскать начнут по одному. Тогда поздно будет, — рассудительно объяснил мудрый Матвеич. — Влипнем враз, если вразброд говорить начнём. А там шустро развезут нас по разным местам да по одиночным камерам. Подсаживать сук начнут. Совсем поплывём.

— А что делать-то? — подал голос один, Валентин видел его как-то ночью, вместе приходилось разделывать осетров.

— Надо обсудить, что базарить. Главное — одно и то же. Не вразброд, — тяжело переводя дыхание, наставлял Матвеич.

— Что тут скажешь? Попались с поличным! Гири видел? Понесли уже, — выкрикнул опять знакомый Валентину рыбак.

Его нестройно поддержали.

— Цыц! Гниль! — рявкнул Матвеич и развёл руками, будто расталкивал дерущихся. — Гири — это не главное. Это мелочовка. Об икре ни слова! О других вещах тоже молчок! Поняли, о чём я говорю? Никого чужих на рыбнице не видели, ничего не знаете. Умерли все! Всех забыли!

— Что с Рудольфом? Где он? — не выдержал кто-то из братвы.

Матвеич отвёл глаза. Все повернулись к Леониду.

— Где отец? — спросил Матвеич, тихо коснувшись плеча Леонида.

Тот покачал головой: не знаю, мол.

— Бросил нас, — заскулил кто-то. — Сам дёру дал, а нас всех повязали…

— Молчать! — опять взъярился Матвеич. — Не вам обсуждать! Вы — мелкие шавки! Хорошо даже для нас, если ему удалось сквозь сети их прошмыгнуть. На свободе он больше пользы принесёт. Поможет выкрутиться. И нам без него легче. Ничего не знаем, ничего не ведаем. Весь спрос с начальства. Ну, бывало, не святые, слегка баловались. У рыбаков на котёл рыбёшку брали не спросясь. Бес попутал. Но для себя, не для продажи.

— А гири? — выкрикнул кто-то.

— Кто гири попортил?.. Не знаем. А почём нам знать? И в другие дела не лезли. Наше дело маленькое.

Матвеич оглядел притихших рыбаков, остановился на Валентине.

— Поняли, шавки?

Рыбаки хмуро закивали головами.

— С вас и спрос мал, — подвёл черту Матвеич.

— А с Леонидом как? — поднял кто-то голову.

— С Леонидом?

— Да. Он вроде как сын же?..

— Гостил у отца летом, — отрезал Матвеич, подумав. — И вообще чем меньше говорить будете, тем лучше для каждого. Не знаете вы Леонида! Сын ли, не сын? Откуда вам знать? Вы — чужие между собой люди. Друг друга только по работе знаете, да на пьянку валите.

— А разведут нас? — подал голос знакомый Валентину рыбак.

— Растащат по камерам, — почесал голову Матвеич, — тогда придумаем что-нибудь.

— Нет уж, сейчас надо думать. Сам говоришь, потом поздно будет.

— Въедливый ты, Никифор. Но правда твоя, — озадачилась «правая рука Рудольфа». — Я знаю, в тюрьме есть своя связь. Воровская почта. Надёжная штука. Воры оберегают её, как мать родную. Вот ею и воспользуемся. Надо только для себя условные знаки придумать. Чтобы суки ментовские не пронюхали и не перехватили. Тогда всё враз наружу вылезет.

— У тебя башка, Матвеич, ты и позаботься.

Ответить старый рыбак не успел. Дверь в поварскую отворилась, и лейтенантик позвал:

— Кто из вас Мамонов? Выходи!

Мамоновым оказался Матвеич. Он, кряхтя, поднялся, оглядел дружков, подмигнул им бодрящим левым глазом и шагнул за порог.

Леонид невольно прижался к Валентину. С тех пор, после ссоры в гостинице, они не обмолвились ни словом, держались чужаками. Открещивался Леонид, Валентин хранил беспристрастное молчание, будто между ними ничего не произошло, нрав не показывал.

— Ты что же, действительно не видел отца? — решился едва слышно спросить Валентин.

— Нет.

— И не знаешь, удалось ли ему скрыться?

— Не знаю.

— Дела-а, — протянул Валентин и смолк, снова пригнулся к уху парня, оглянулся воровато: — А народ говорит, что далеко Рудольф уже, легавым его не достать.

— Это куда же в нашей многонациональной спрятаться можно? — скривил губы Леонид. — На Кавказ, что ли, рванул? Я бы знал.

— Значит, не доверяет он тебе, — Валентин сплюнул на резиновые сапоги.

— Попридержи язык! — сверкнул глазами Леонид. — Матвеич был бы рядом, мигом глотку перегрыз!

— Матвеич твой — такое же дерьмо, как и все мы, — Валентин, будто и не заметил оскаленной физиономии бывшего дружка. — Его тоже Рудольф за дурака держал. Вы с отцом заправляли всем. Всех и теперь обкрутили. Только кинул и тебя папаша?

— Чего мелешь? Заткнись!

— Не прикидывайся валенком, будто ничего не знаешь.

Леонид едва сдерживался. Казалось, ещё секунда — и он бросится на соседа.

— Ты не лязгай зубищами-то, — хмыкнул Валентин, но держался начеку, следя за малейшими движениями Леонида. — Ты же письма от Рудольфа в Ленинград возил?

— Какие ещё письма?

— Я тебе не лох с базара, — схватил Валентин дружка за ворот куртки и, прижав его лицо к своему, зашипел ядовитой змеёй: — Это безропотным червям вы с Матвеичем лапшу на уши вешать будете. Со мной не пройдёт.

— Что ты мелешь? Перегрелся? — противился Леонид, но утратил боевитость и ярость.

— Знаю я, куда ты в Ленинграде гонял без меня и что таил!

— Следил, сука!

— Значит, верно народ понимает, кинуть решили всю братву, — мрачно процедил Валентин и отшвырнул от себя Леонида. — Ничтожество… А красивыми словами прикрывались… Золотые горы обещали…

— Я ничего не знаю, — смутился Леонид, — а письмо одно было… так, записка, передал и всё. Я и не читал её.

Он испуганно замолчал, спохватившись. Но, кроме Валентина, рядом никого не было. За разговором они и не заметили, как отделились от общей группы рыбаков.

— Ты что же, — Леонид поднял глаза на Валентина, — тоже думаешь, что отец за бугор махнул один?

— Тебе лучше знать, письмоносец, — беззлобно ответил Валентин. — А я другого от него и не ожидал. Ему насрать на всех! Тебя вот только забыл. Чем ты ему насолил?

— Заткнись! — потерянно буркнул Леонид.

И они оба надолго замолчали.

Дважды забегал лейтенантик, отворял дверь в поварскую для очередных, как кондуктор в трамвае, лихо и с прибаутками зазывал. Назад никто не возвращался, канули без известий и следа. Леонид невольно жался к Валентину. Наконец они остались одни.

— Ну, вот что, — начал Валентин. — Я на тебя зла не держу и против тебя ничего не имею.

Леонид молчал, насупившись, чувствовал он себя неважно, видно было по набухшим глазам, почерневшей замызганной физиономии. Куда девался прежний красавец с замашками греческого бога.

— А к папаше твоему у меня вопросы есть. Дай бог встретимся, объясню. Давай, попрощаемся по-человечески. Когда ещё увидимся?

— На суде, — выдавил из себя Леонид, желая пошутить, но не получилось, не вышла у него радостной ухмылка.

— Нет, я туда не ходок, — отрешённо буркнул Валентин.