Вячеслав Белоусов – По следу Каина (страница 57)

– Митрофана и Леонтия?

– Их.

– Не вознеслись же они на небо?

– А вот об этом среди верующих уже молва пошла.

– Украли их тела попы. И закопали тайком где-нибудь.

– Мы тоже уверены. Возниц арестовали, но те отпираются, молчат. Есть подозрения, что тела священников закопали у стен какого-то монастыря. Времени у них было мало, торопились до рассвета, поэтому возле города ищем.

– Найди их, Мироныч! – сжал кулаки Атарбеков и задрожал от ярости и отчаяния.

– Отыщем, конечно, отыщем. Чего ты так переживаешь, Георгий? Ты о своей судьбе думай. Это важнее.

– Нет! – вскричал арестант, и всё лицо его покрылось мелкой испариной, сам он, словно в исступлении глаза вверх воздел. – Нет главнее цели, чем найти их трупы! В особенности архиерея Митрофана!

– Да что с тобой? – заволновался Киров. – Приди в себя! Что тебя перепугало? Ты весь дрожишь.

– Утаил я от тебя главное. И сейчас не решаюсь говорить, боюсь, подымешь на смех или хуже того, умалишённым сочтёшь.

– Это с чего же? – Киров схватил арестанта, прижал к себе, пытаясь успокоить, по спине похлопал рукой. – Чего с тобой вдруг? Зачем мне смеяться? Наоборот, волнуюсь, как бы с психикой чего не стряслось от этих передряг.

– Я здоров, – выпрямился, почти оттолкнул его от себя Атарбеков. – Известием о Митрофане ты меня огорошил.

Ему удалось сохранить видимость спокойствия, хотя тело всё ещё подрагивало и глаза горели огнём, выдавая внутренние переживания.

– Боишься его?

– Нет на земле ни человека, ни другой силы, чтобы меня испугать, – сдвинул брови Атарбеков и зло ухмыльнулся. – Дзикановского я вспомнил. Сказки его про этого попа.

– Митрофана?

– Про крест его, – хмыкнул опять Атарбеков и сплюнул. – Да сказки всё это! Бредни!

– Однако ты их не забыл?..

– Больно уж сладкие. Попы или ещё кто поумнее распустили слух, что на Митрофане крест чудодейственный. Якобы подарок патриарха Тихона. Этот крест и спасает архиерея от смерти.

– Не поэтому ли сам в него стрелял? Проверить захотелось?

Атарбеков только хмыкнул в ответ и глаза на Кирова поднял:

– Найди его тело, Мироныч! Очень тебя прошу. Не будет покоя мне вовек, пока ты этого не сделаешь…

На этих его словах и меня словно горячей волной окатило. В себя пришёл и проснулся. Сижу в кабинете, поздно уже, стемнело за окошком. И спал, не спал, не пойму, только всё явью в сознании моём отпечаталось, будто перед глазами только что пролетело…

Часть пятая

,в которой положено бы поставить точку в нашей удивительной истории о чудесной реликвии и людях, владевших ею и пытавшихся ею завладеть, а также о том, кому же она всё-таки досталась

Глава I

Донсков пытался отговорить меня, не булгачить в столь поздний час Федонина.

– Приезжай сам, – почему-то шептал он в трубку или прикрывал её рукой, слышимость была просто мизерной. – Я и сам бы справился, но важный свидетель… особа, женщина. И, кроме того, боюсь я, начну официальный допрос, а она, вполне возможно, превратится в лицо подозреваемое или того хуже, а это, сам понимаешь, уже следственная прерогатива. Дело же в вашем производстве… Не наломать бы дров.

Так и сказал «прерогатива», меня всего аж пробрало от его полуночной предупредительности.

– С чего это ты об УПК забеспокоился? – я только глаза продрал, не очухался ото сна и с аппаратом на кухню перебрался, чтобы Очаровашку не разбудить. – Ты давай как есть. А на шёпот почему перешёл? Не замечалось за тобой деликатности. Кончай в бирюльки играть. Признавайся, чего опять твои внутренние органы накуролесили?

– Угадал.

– Вы же операцию по задержанию Князева проводили?

– Нет больше Князева.

– Сбежал?

– Слава Глотов над его телом колдует.

– Как?!

– Похоже, придушен… а может, и отравлен.

– Вот чёртов круг!

– Но это не главное. Ты бы присел там.

– За меня не беспокойся. Я уже начал привыкать к чудесам в нашем деле.

– Цирк какой-то…

– Ты толком объясни.

– Семёнов эту парочку… – Донсков совсем стих, мне показалось, он языком уже трубку лизал.

– Что, что? – заорал я.

– Семёнов, младший лейтенант, – шептал Донсков. – Викентия Игнатьевича с дамочкой этой до самой квартиры сына довёл… Не трогал.

Я заикнулся было опять со своими вопросами, но он зашипел на меня по-змеиному, видно, аппарат совсем близко от той особы находился и он опасался, чтобы она не услышала нашего разговора.

– И в квартиру позволил им войти, – помолчав, продолжал капитан. – Те свет зажгли на кухне… Семёнов меня стал дожидаться, а надо было их брать…

– Ну?

– Влетели мы, а она одна при лампе сидит, будто нас поджидает.

– А Викентий?

– Пропал.

– Как пропал? Из закрытой квартиры?

– Мои оперá на всех окнах как грачи.

– Значит, спрятался. Чего психовать?

– Приезжай. Нет его нигде. Мы уже обшарили всё кругом.

– Не злой дух. Куда он мог деться. Её тряхните.

– Вот тебе и звоню, – Донсков перевёл дыхание, словно тяжкий груз с себя свалил. – Вы следователи, вы и включайтесь. Самая пора. У меня уже голова кругом пошла.

– Я всё же Павла Никифоровича подыму.

– Делай, как знаешь, Данила Павлович. Только поспешайте. Машину я к тебе послал, пока мы с тобой тут… она уже у подъезда, наверное…

Глава II

Федонин к моему удивлению особо не ахал, не удивлялся тому, что я ему рассказал, пока мы в «воронке» по пустым ночным улочкам мчались, только кивал изредка, словно заранее обо всём догадывался. Когда я совсем выдохся и завершил тревожные свои повествования, он закурил и тут же закашлялся.

– Да перестаньте вы курить, Павел Никифорович! Утренняя папироска самая опасная, а уж ночная!.. Сейчас крыша подымется от дыма и взлетим.

– Быстрей на месте будем, – буркнул он, но папироску пригасил и выбросил, слегка приоткрыв дверцу – я его на переднем сиденье разместил, на заднее да ещё ночью с его ногами трудно забираться.

– Чего же вы молчите? – не терпелось мне. – И у вас никаких соображений?