Вячеслав Белоусов – По следу Каина (страница 54)
– Да здесь дохляк, Михалыч! – вытаращил глаза Фоменко. – А мы заискались!
– Князь? – вздрогнул и вытянул голову с дивана капитан.
– Был Князь, а теперь одна грязь…
Глава XIX
Василий Петрович Петров, знакомый уже Донскову врач, колдовал над распростёртым на полу телом Князева.
– Юрий Михайлович, – поднявшись с колен, он обернулся к капитану, снял резиновые перчатки и, прикуривая сигарету, хмуро констатировал, – последнее время мы что-то зачастили встречаться при грустных обстоятельствах. Прошлый раз, помнится, меня приглашали к вашему пациенту, которому понадобились сердечные средства. Сегодня вы сами нуждаетесь в помощи, а этому, – он повернулся и ткнул на труп, – уже ничем не помочь. – Петров печально развёл руки в стороны. – Это предмет исследования патологоанатома.
– Повреждения, Василий Петрович? – Донсков извинился перед медсестрой, заканчивавшей бинтовать ему бок, на голове у него уже красовалась повязка. – Меня интересуют повреждения. Какова причина смерти?
– Повторюсь. Увы, никаких повреждений на трупе нет. На вашем теле мы их обнаружили значительное количество. Ваш друг, к счастью, ошибся, – доктор отыскал взглядом засмущавшегося Фоменко, – приняв за перелом осколок стекла, глубоко проникший в мягкую ткань. Бывает…
– Значит, ни единой ссадины на трупе?
– Абсолютно.
– Выходит, отравление?
– Голубчик, Юрий Михайлович, как вы нетерпеливы! Задайте этот вопрос Владимиру Константиновичу Югорову. Патологоанатомы и эксперты – народ самый точный.
– Фоменко! – враз переключился с одной темы на другую капитан. – Как там Семёнов? Что передал при последней связи?
– Парочка вошла в квартиру. Дом полностью оцеплен. Ждёт дальнейших распоряжений.
– Значит, родитель решил проведать покойного сына?
– Квартиру, капитан, квартиру Аркадия Викентьевича.
– Как думаешь, зачем?
– Я уж затрудняюсь и думать. Семёнова бы самого спросить. Он у нас аналитик. Опять небось ищут чего-то?
– Отправились, значит, вдвоём…
– Вдвоём в этот раз, – Фоменко даже затылок почесал, напряг все свои мыслительные процессы, сидя на диване рядом с капитаном, он расслабился от всего происшедшего. – В тот раз, когда Викентий Игнатьевич решил квартирку впервые посетить, он в одиночестве прохлаждался.
– А в этот раз вдвоём, значит? – размышлял Донсков.
– Вдвоём, и чемоданчик с собой князевский прихватили… – повторял за ним старший лейтенант.
– А ещё что у них в руках было? Не заметил?
– Можно с Дыбиным связаться. Тот зафиксировал каждую деталь.
– А сам не помнишь?
– Как же, помню…
– Ну?
– Оба в шляпах, в плащах… Она его придерживала… под ручку, а в правой руке чемоданчик тот, который Князев им нёс.
– Сумки в этот раз не было?
– Сумки нет. Не было. Но у него трость в правой руке была.
– И всё?
– И всё.
– А если подумать? – въедливо впился глазами капитан в старлея.
Медслужба в полном составе уже стояла в дверях, собираясь уходить и ожидая конца этого затянувшегося странного разговора, чтобы распрощаться.
– Чего ты меня пытаешь, командир! – не выдержав, вскочил с дивана Фоменко. – За тот перелом я уже извинился. Кстати, было б хуже, если не ошибся.
– Я знаю, зачем тебя пытаю, – не сдавался Донсков. – Тебе не показалось, будто выглядели эти двое как чёрные грачи?
– Чего?.. Да… В чёрном оба.
– Вот! Будто в трауре!
– Ты думаешь, командир, подыхать пошли?
– А чего им туда б переться? На родные погосты? Это же родительский дом Дзикановских! Немедленно выезжаем туда!
– А здесь?
– Оставь ребят. Пусть ждут медэкспертов. А Семёнову передай, чтоб без нас ничего не предпринимал!
Хорошо всё-таки, что ночью городские улочки нашего города пустынны. То, что они без света, даже лучше, фары мчащегося с бешеной скоростью автомобиля вспарывали кромешную темноту, словно нож консервную банку, и всё озарялось впереди, расступалась тьма по кругу, ни встречных тебе, ни тусклых фонарей на столбах, ничего не отвлекает водителя.
Постовой из группы Семёнова остановил их задолго до подъезда к нужному дому.
– Растёт младший лейтенант Семёнов на глазах, – хмуро пошутил Донсков, выскакивая вместе с Фоменко из машины. – Видишь, где посты расставил!
– Он, когда в крапиву сиганул ещё утром, тогда уже впечатлил, – съязвил Фоменко. – Зреет молодой.
Семёнов доложил обстановку коротко, чётко, в несколько слов: в квартире оба, свет не включали, сидят при свечке на кухне.
– Что это они кликушествуют? – вытаращил глаза старлей на капитана. – Ты как в воду глядел, когда про одежду чёрную вспомнил.
– Чемоданчик при них? – Донсков не сводил глаз с Семёнова.
– Был. У дамочки. Турчанки.
– А ты высмотрел?
– Под фонарём обернулась. Глазища, я вам скажу! – Семёнов поёжился. – В белых блюдцах чёрные маслины.
– Впечатлительный ты. Заметила вас?
– Нет.
– А эти? Три гусёнка?
– Жучок, Прыщевский и Шкет?
– Ну да.
– Подобрал. Чего им без толку болтаться? Воронком в КПЗ отправил.
– Молодец, лейтенант. Что от Дыбина?
– Лудонин после нашей информации о смерти Князева на связь не выходил.
– Сколько уже?
– Минут десять.
– Обсуждают ситуацию с генералом.
– Что будем делать? – Фоменко глянул на капитана. – Брать их надо! Прошлый раз прождались! И эта парочка слиняла, а поганца отравленного в туалет засунули! Упустим этих, считай, операции кранты!
– Ну, допустим, как Князь оказался в туалете, ещё неизвестно, – сжал губы капитан. – Повреждений на нём нет. Свидетельств драки тоже. А Князь не так прост, если сам не захочет, с места не сдвинуть.