Вячеслав Белоусов – По следу Каина (страница 35)

– Я извиняюсь, Михаил Александрович, – Донсков сам чувствовал себя не в своей тарелке и даже привстал, – но всё, что пришлось узнать, имеет прямое и непосредственное отношение к нашей теме. Где-то я читал у этого, Уильяма Шекспира, кажется: «Я правду расскажу тебе такую, страшнее всякой лжи». Спецотдел ЧК, которым руководил Бокий, пользовался особой автономией, Глеб Бокий считался проверенным большевиком, он был членом коллегии ВЧК, сообщал информацию и адресовал её непосредственно в политбюро, в ЧК, в правительство самостоятельно, а не через руководство ведомства, при котором отдел находился. Официально это считалось криптографической службой, и на первых порах создавалась она для сохранения тайны при передаче оперативных сообщений; в то время государство и армия не имели надёжной системы шифров.

– А как же всё остальное? – Лудонин неопределённо поводил рукой в воздухе.

– Что?

– Ну это?.. Мистика? Нечистая сила?

– Уже в конце двадцать четвёртого года у Бокия при отделе значился известный учёный-мистик. Был он парапсихологом и разрабатывал методику выявления лиц, склонных к криптографической работе и расшифровке кодов. Он же обследовал всевозможных знахарей, шаманов, медиумов, гипнотизёров и прочих людей, утверждавших, что они вовсю общаются с призраками. В Москве для этих целей Бокием была создана глубоко засекреченная «чёрная комната», где взаправду организовывались тайные встречи с представителями потустороннего мира.

Лудонин пробовал сохранить на лице серьёзное выражение, но у него не получалось. В конце концов он прыснул от смеха:

– Вы меня развеселили, Юрий Михайлович. Надо признаться, последнее время я забыл про это. И на том, как говорится, спасибо. Однако…

– Вы всё же дослушайте, Михаил Александрович. Мне как раз не до шуток, хотя я вас понимаю, выглядит всё это сейчас неубедительно.

– Да уж!

– Однако надеюсь, вы слышали, чем занимался Вольф Мессинг у Сталина?

– Отчасти.

– Когда убили Кирова, Сталин поручил привлечь к работе по установлению всех виновных известного медиума из Питера.

– Охотников потрепаться языком знаете сколько у нас?

– Хорошо, я не стану вдаваться в подробности. Собственно, теперь это уже не имеет такого большого значения. Бокий увлёкся своими экспериментами в общении с нечистой силой, организовал в недрах ОГПУ кружок по изучению древней науки. Туда вошли ведущие сотрудники отдела.

– Древняя наука?

– Я догадываюсь, её пропагандировал в кружке тот самый парапсихолог-мистик. Теория заключалась в том, что в доисторические времена якобы существовало высокоразвитое культурное общество, погибшее в результате геологического катаклизма.

– Опять этот вымысел насчёт Атлантиды!

– Похоже. Отличие в том, что общество якобы было коммунистическим и находилось на более высокой стадии развития, чем наше. Остатки существуют и поныне, представители этого общества будто бы обитают в неприступных горных районах, расположенных на стыках Индии, Тибета, Кашкара и Афганистана.

– Это их Рерих искал?

– И не только он. До сих пор сторонники той теории существуют и пытаются организовать новые экспедиции.

– Заморочил ты мне голову, Юрий Михайлович. Всё это, наверное, интересно школьникам в начальных классах… К нашим проблемам какое это имеет отношение? Ну, занимался Дзикановский врачами, церковнослужителями, шалопаями разными…

– А реликвия пропавшая?

– Что?

– Крест, по рассказам очевидцев, обладавший чудодейственными свойствами! Он же пропал как раз в девятнадцатом году! Его видели на груди архиепископа Митрофана, который был расстрелян как один из активных участников и организаторов банды «цианистый калий». Эту банду заговорщиков и помог разоблачить наш знакомый Викентий Игнатьевич Дзикановский.

– Погоди, погоди! – в глазах Лудонина мелькнул интерес.

– Дзикановский и после ведал вопросами церковнослужителей, он курировал работу по исполнению декрета об отделении церкви от государства, когда привлекались к ответственности священники за отказ передавать церковное имущество.

– Это ещё ни о чём не свидетельствует.

– Однако Дзикановский этим занимался. И к этому делу – пропаже креста – он руку приложил. После ареста и расстрела реликвия почти нигде не появлялась. Безусловно, её должны были снять с мёртвого тела или изъять до приведения приговора в исполнение, но прокуратуре области официально дали справку, что креста с арестованного не изымалось и сведений о его нахождении в учреждении не имеется.

– Вот тебе и финита ля комедия.

– Дзикановский не мог не знать о кресте и его удивительных свойствах.

– Ну, дорогой мой, это желаемые домыслы.

– При обыске мы нашли на квартире его сына странный журнальчик того времени со статьями о различных церковных вещичках, обладавших необычными свойствами. Упоминается и крест патриарха Руси Тихона, а ведь как раз Тихон его и подарил архиепископу Митрофану, когда тот уезжал в Астрахань из Москвы. Была изъята ещё кипа разного рода оккультной литературы.

– Журнал, конечно, и подлил масла в костёр ваших заблуждений, Юрий Михайлович, – забарабанил Лудонин пальцами по столу. – Я, признаться, не услышал существенных доказательств или признаков, свидетельствующих о причастности Дзикановского ко всем известным нам убийствам. Тем более к убийству его сына. Кстати, как с розыском Князева, Жучкова и Прыщевского?

– Работаем.

– Вот так, – покачал головой полковник. – А на этом участке желательны бы результаты. Город надёжно закрыли?

– Всё необходимое сделано, – покривился Донсков. – Эта братва села на дно. Имеется у них где-то схрон. Трёх мужиков спрятать!..

– По родственникам отработали?

– Все одиноки. Судимы – клейма негде ставить. Князь – он же Князев Матвей Спиридонович, главарь, привлекался с малолетства, беспризорничал, в бандах разных значился, сам, повзрослев, банды создавал, но после пятидесяти лет как отрезало: появился на городском кладбище и затих. Имелась у нас информация, что сбрасывают ему воры и грабители антиквариат, церковную утварь, иконы ценные. Однако ни разу не удавалось прихватить его с поличным. Участковый твердит, что повлияла на Князева профессия, он главным могильщиком значится на погосте.

– Погост – это в деревне, за околицей, – будто про себя, раздумывая о чём-то своём, сказал тихо Лудонин.

– Одно и то же. Все там будем, – совсем некстати буркнул автоматически Донсков и понуро махнул рукой.

– А Дзикановский-отец был знаком с Семиножкиным? – вдруг будто проснувшись, встрепенулся полковник.

– Вот, – назидательно подметил капитан, – а вы мне не дали договорить. Сын давно общался с коллекционером. Кстати, всё время занимавшимся поиском этого креста. И конечно, об этом не мог не знать папаша.

– Тогда в ваших рассуждениях мало логики.

– Как?

– Если вы подозреваете отца в том, что тот, работая в ЧК, ещё в девятнадцатом году незаконно завладел этой реликвией, то зачем ему с сыном травить Семиножкина?

– Так это если завладел! А если ему не удалось? Мы с Семёновым исходим из того, что Семиножкин или знал, где хранится крест, или сам им владел. Такая же известная личность и многожитель – Дзикановский Викентий Игнатьевич. Семиножкин, приметив сынка, прикинувшегося поэтом и литератором, увлёкшегося для вида его легкомысленной женой, быстро его раскусил. А когда пронюхал и про профессию отца, а возможно и знал ранее, намеренно сблизился с Аркадием Викентьевичем. Жене он не доверял – соседка, известная нам Матрёна Никитична Бокова, за полчаса, что я был в квартире, все уши прожужжала секретами вдовушкиного адюльтера. Чудесную реликвию коллекционер по-видимому хранил в том сейфе за картиной. Раскусив врагов и почуяв угрозу, Семиножкин пошёл на хитрость и сделал проверочный ход: он написал заявление в областную прокуратуру, будто пропавший крест представляет государственную значимость. Попросил принять меры по розыску, для убедительности приложил список лиц, якобы видевших, слышавших, в общем, имевших к реликвии некоторое отношение. Федонин провёл почерковедческую экспертизу: оказалось, список составил сам коллекционер, а ведь он уверял, что бумага ему досталась от какого-то умершего антиквара.

– Зачем это сделано?

– Я могу это объяснить всё той же уловкой Семиножкина – выяснить, какой силы угроза нависла над его головой, кто представляет для него реальную опасность? Официальным заявлением он также убеждал врагов, что никакой реликвии у него самого не имеется. И дожидался обратной реакции.

– По вашей версии покойник сам накликал беду?

– Невольно. Его расчёт не сработал. Аркадий Викентьевич к тому времени, видимо, заприметил тайник за картиной и дожидался момента. Вскрыл он его довольно искусно, не понадобилось много времени, а мои специалисты из кримотдела ахали – замки у сейфа самые что ни на есть современные.

– Если ваша версия верна, как раз вспоминается, что отец Аркадия Викентьевича занимался в ЧК этими делами.

– Сходится у нас не всё, – покривился Донсков. – Пока не понятно, почему сынок, усыпив вдову, вскрыв сейф и прихватив содержимое, миновал квартиру отца и понёсся на кладбище, ища убежище у уголовников.

– Обуяла жадность. Вы столько чудес приписали тому церковному реликту! Архиерейскому кресту! Глаза разгорелись.

– Непонятно пока, – продолжил Донсков, недоумевая, – что связывает в общем-то интеллигентного человека, которым представлялся Аркадий Викентьевич, и кладбищенских могильщиков? Вроде и повидал я уже немало, а сомнения гложут.