Вячеслав Белоусов – По следу Каина (страница 32)
– Ещё одного привёз? – спросил он капитана без улыбки.
– Норму выполнили, – не моргнул тот глазом, у Донскова заготовки припасены на все случаи. – Проведать тебя компанию привёз. Встречай Матрёну Никитичну, ну и этого… прокурора.
Мы пожали руки.
– Товарищем с бородкой интересуетесь?
– А что, был уже кто? – насторожился Донсков.
– Да приходил народ. Я не видел. Света меня позвала, но они ушли покурить.
– Что-то я не заметил никого, – Донсков на Дыбина взъелся. – Вот тебе чем заниматься надо, а не анекдотики подслушивать!..
Дыбин растворился, не дожидаясь окончания тирады.
– Сколько их?
– Да я не видел. Вроде двое.
– Я понял! – уже у дверей морга отозвался лейтенант.
– Вот черти! – поморщился капитан. – Проворный у нас клиент, скажу я тебе, Вячеслав Григорьевич.
Глотов руки развёл:
– Здесь разного народа, знаешь, сколько за сутки, Юрий Михайлович, бывает.
– Да я про своих… – поморщился тот. – Что там с нашим? С бородкой который?
– Я его вскрывать начал. Кстати, ты приметами интересовался? Зуб золотой у него в верхней челюсти. И это… Шея повреждена. С позвонками беда, – он махнул рукой. – Сторожа, старичка, я закончил беспокоить. У него то же явление. Похоже, одинаковая смерть наступила у обоих.
– Выходит, скрутил он им головы обоим?
– Вроде того.
– Здоров разбойник, – поднял брови капитан. – Редкий способ убийства. Это каков же верзила сам?
– Борец какой-нибудь. Поддубный, – хмыкнул Глотов и тут же поправился: – Но это предварительный диагноз. Я акты писать ещё не брался.
– И собачку старика также кончили, – пробурчал Донсков, весь сосредоточенный и злой. – Одна рука. Был там громила…
– Вот видишь, как помогает нам медицина, – и я попробовал изобразить сочувствие, похлопав капитана по плечу. – Не горюй, Михалыч, как говорит Павел Никифорович, следочек уже завиднелся, а там ниточка потянется.
– Фамилию бы, – отозвался Донсков и плечами передёрнул. – Всё время удивляюсь, откуда столько сволочи. Он им как цыплятам шеи-то…
– Бородатый у меня на столе, – напомнил Глотов. – Опознание там и проведём?
– Лучше условий не надо, – словно очнулся Донсков и махнул Фоменко, опекавшему старушку Бокову в сторонке на почтительном расстоянии для ушей.
Старлей повёл её первой. Следом наша торжественная и молчаливая процессия. Бокова притихла и совсем ростом уменьшилась. Теперь она не бежала, теперь она сама в руку Фоменко вцепилась, и только буратинин нос из-под чёрного платка торчал.
Процедура опознания коротка, но ужасна. Это чувство – не передать словами. Присутствует ли при этом надежда? Вряд ли. Скорее, кроме ужаса от полумрака, когда вошли в процедурную, ничего. Потом уже Глотов свет включил, но и лампочки радости не придали. Я бы это назвал тягостным ожиданием того, что обнаружится ошибка, что не тот, про кого думали, окажется на столе, что жив он и бегает по травке. Пусть от нас, сыщиков, от милиции, от своей не сложившейся судьбы бегает, но живой всё-таки…
– Узнаёте? – без выражения спросил Глотов и покрывало сдёрнул.
– Он… – прошептала Бокова. – Аркадик наш.
Часть третья
,в которой всеми забытый бывший агент секретной службы Дзикановский Викентий Игнатьевич претендует на роль главного действующего лица, однако тоже становится очередной жертвой таинственных и трагических событий
Глава I
Не объявился на работе Федонин и сразу всем понадобился. С утра Зинина с папироской у рта:
– Что с Павлом?
– Он обычно задерживается минут на десять – пятнадцать, если в восемь в кабинете не сидит.
– Да какой тут десять – пятнадцать! – она нервно часики к глазам. – Что там у вас за дело?
– Тоска.
– А яснее?
– Три трупа, два по теме, а третий приблудный, – почесал я затылок.
– Насобирали!
И след простыл, только струйка дыма за её быстрыми ножками. А на пороге уже Толупанчик:
– Бабка моя его видеть хотела. Что-то ещё вспомнила про деда Константина.
– С тобой не могла передать? Оформил бы её показания протоколом дополнительного допроса.
– У неё всё уважение только к нему. К главному. Я – мелкая сошка.
– Придёт, доведу до сведения.
Колосухин, не заходя, минут через пять по телефону вопросик адресовал:
– С делом-то у вас неладное. Когда докладывать собираетесь Николаю Петровичу?
– Сегодня намеревались с оперативным составом совещание провести. Обсудить план совместных мероприятий, ход исполнения наших поручений милицией. Там без активной работы сыщиков просвета не видать. Лудонина пригласили, Донскова. Ну уж, а после этого…
– На сколько часов?
– Во второй половине дня. К вечеру.
– А почему не утром? Время-то катит, а у вас… – он чуть не добавил: ни коня, ни воза, но наш шеф – человек воспитанный, можно сказать, выбирающий выражения с подчинёнными; я слышал, в войну он в кавалерии служил. Представляете? С шашкой на немца! Вжик! – и нет головы… Это ж какое надо статус кво, я имею в виду самообладание?! Я б не смог, тут котёнок запищит, сердце кровью обливается у всех наших женщин в отделе, а Яшка Готляр, опережая всех, хватает его и на балкон – как же бедное животное исстрадалось!..
Колосухин помолчал в трубку, и я представил – словно по телевизору узрел, как он короткой могучей шеей ломает отутюженный воротничок всегда кипенно-белой рубашки – коронная его привычка в минуты сдерживаемого гнева.
– Лудонин попросил Павла Никифоровича совещание перенести, – героически принялся я выправлять ситуацию (кто же знает, что случилось с Федониным?). – С утра Лудонин у Максинова на докладе. А без него, сами понимаете, какой резон его проводить?
– Если буду на месте, – подумав, подвёл черту заместитель прокурора области, – заходите все ко мне. Проведём у меня. Не возражаете, надеюсь?
Какая деликатность! Попробуй возрази. А ведь совещание у нас – это одно, а при высоком начальстве – это… Старый лис узнает, съест с потрохами. Накомандовал я без него… А Колосухин трубку так и не кладёт, ещё какую-то каверзу готовит.
– Я только что от прокурора области, – наконец неторопливо проговорил он. – Николай Петрович напомнил мне про список, который старшему следователю передал и поручил вам по нему провести определённую работу. Подскажите Павлу Никифоровичу, чтобы подготовился доложить мне на этом совещании об исполнении. Совместим, так сказать, одно с другим.
Значительным и запоминающимся тон был в конце фразы. Что он совмещать собрался?.. «Одно с другим» – это как понимать?.. Три нераскрытых убийства и сегодняшнее опоздание Федонина?.. Виктор Антонович Колосухин известен своим формализмом, во главу угла он всегда ставит дисциплину. Это его любимое изречение – закон и порядок живут только при исполнении. Он, конечно, переделал известную латинскую мудрость, но согласитесь, не придраться. Кстати, что же с самим Павлом Никифоровичем приключилось? Не значился он никогда в прогульщиках. Уж не заболел ли?
Колосухин повесил трубку, а я бросился разыскивать старшего следователя. Первое, что взбрело на ум, не достал ли, не допёк ли его злодей Змейкин? Год почти тот под следствием и половину под стражей восседает в «Белом лебеде». Но успокоиться, смириться, по словам Федонина, не думает. Бузотёривший первые дни, он осмотрелся, обжился в камере и не хуже матёрого уголовника нашёл там ходы и выходы, как ему и на воле удавалось. С чьей уж помощью – рядовых охранников-конвоиров или начальства повыше, словно паук в банке свил такую паутину, что наш старый лис удивлялся его открывшимся новым способностям и порой опускал руки. Премудрый и изощрённый противник попался ему в этот раз. Полным ходом передаёт информацию на волю и сам получает необходимые советы и сведения от друзей и затаившихся сообщников. Уже перехватывались его письма и записки, адресованные ему, находили при внезапных обысках в камере, а не удавалось Федонину пресечь эту связь. Словно не в тюрьме сидел подследственный, а по улицам города шастал и ещё посмеивался, издеваясь. Я был наслышан, что Федонин уже «накопал» бывшему торговому шулеру и ворюге Змейкину на миллион с лишним чистого хищения, а это по меркам нашего отечественного уголовного кодекса на вышку, на расстрельный приговор тянет. Казалось бы, надо и смириться, внять разуму и, как говорится, чистосердечным признанием и раскаянием загладить вину, попытаться смилостивить судей и будущий приговор. И Змейкин поплыл. Вроде на словах остепенился, на допросах даже слёзы находил возможным изображать. Но закончилось всё истерикой, обмороками, а потом арестованный болеть принялся, залёг в тюремный лазарет, а его адвокат тут же накатал Игорушкину заявление с просьбой об изменении меры пресечения в связи с состоянием здоровья. Тамошние медики признали симуляцию. Игорушкин поручил облздравотделу привлечь независимых врачей, привезли тех в тюрьму, они простучали тонкий организм узника, прозвенели его необъятное брюхо, нашли мнение предыдущих коллег безупречным. Змейкин стал строчить в Москву, отказался давать показания, пока его не излечат. Адвокат и он тянули волокиту по одной простой причине – у Федонина заканчивался девятимесячный срок содержания арестованного под стражей, старшему следователю в соответствии с уголовно-процессуальным кодексом предстояло освобождать его из-под стражи или обращаться с ходатайством о продлении сроков к Генеральному прокурору Руденко, а Роман Андреевич не та инстанция, чтобы направо и налево этим разбрасываться. Там дело сначала изучат асы и зубры, с прокурора области и следователя три шкуры, как говорится, сдерут, а потом будут гадать, так как ответственность за всю остальную судьбу уголовного дела и арестованного обвиняемого на них переложится – продли они срок. Одним словом, возможность, что выпустят на свободу до окончания следствия и суда у арестованного возникает, поэтому есть необходимость покуражиться, цепляться за соломинку – больного изображать. Были случаи в практике и не единожды, когда Генеральный прокурор страны отказывал в продлении; тут же арестованного из тюрьмы освобождали, а вниз по служебной лестнице так же одновременно обрушивалась гроза – искали виновных, наказывали, а порой и не разбирались особенно и просто рубили с плеча направо и налево. Благо, формальный повод всегда найти можно: что это за скорый суд и справедливое возмездие, если следствие годами тянется?! Начальство всегда право, а виновные – под руками. Доставалось, конечно, прежде всего, стрелочнику – следователю. Вот наш старый лис как раз и вступил в эту ответственную пору расследования дела хитроумного Змейкина, когда следует решать: обращаться в столицу за продлением сроков или рубить концы и, не мудрствуя лукаво, заканчивать и направлять дело в суд как есть. Поступи он так, никто б его не укорил; по полной катушке Змейкину и без того светит, но Павел Никифорович сторонник глубины и полной ясности, он… Да что я, Яков Готляр, наш известный аналитик и знаток принципов, как он их сам называл «обычной тривиальной бытовухи», по поводу этих самых принципов Федонина как-то выразился: «Я бы назвал это старческим занудством, если б Пашку хорошо не знал».