Вячеслав Белоусов – По следу Каина (страница 16)

– Я расскажу, – слабо улыбнулась вдова. – Ты иди, Никитична, отдохни сама-то. Тоже намучилась сегодня.

– А ты как?

– Да вроде лучше. Спасибо тебе за всё.

– Ты только не спи, – напомнила соседка уже на пороге. – Потерпи до вечера-то. Да поднимись на ноги. А если скучно станет, стучи в стенку.

– Хорошо, – приподнялась на локте Серафима. – Ключ-то у тебя ещё?

– Вернуть?

– Не надо. Ты не стесняйся, сама заглядывай.

И они расстались.

Плотно захлопнув дверь и оказавшись на лестничной площадке, старушка, не сделав и нескольких шагов, остановилась и, достав бумагу из кармана, начала тщательно её изучать.

– Старший следователь Федонин, – сначала шёпотом, а потом и громче повторила она, снова вчиталась в повестку, словно ища в ней то, что могло ускользнуть от её глаз. – Прокуратура области. Это что же такое делается?.. Милиции, значит, на них мало?..

Прошептав эту понятную только для неё фразу, старушка подозрительно оглянулась на дверь, из которой только что вышла, и шмыганула в свою квартиру. Но и оказавшись там, она не успокоилась, походила по комнатам, чуть ли не на цыпочках подошла к одной из стенок и, приложив ухо, долго стояла так неподвижно, даже глаза закрыла, прислушиваясь. У Семиножкиной словно вымерло.

– Старший следователь зазря вызывать не станет, – буркнула старушка, отойдя наконец от стены. – Чуяло моё сердце, просто так это не кончится…

Усталость, тревоги и хлопоты дня взяли своё, и она прилегла, но как не закрывала глаз, как не пыталась уснуть, думы, нахлынувшие внезапно, покоя не давали. Она поворочалась с боку на бок, встала, ещё раз подошла к стенке и прижалась ухом к обоям. Тишина царила у соседки, но вдруг чуткое её ухо уловило едва ощутимые шаги и лёгкий стук в дверь. Стучались не к ней, стучались в квартиру Семиножкиной. Старушка, как была, позабыв про платок на голову, выбежала в коридор, осторожно приоткрыла дверь, прислушалась, а затем и высунула голову:

– Вам кого?

У двери Семиножкиной дёрнулся застигнутый врасплох нахального вида подросток, явно перепуганный, и вылупил на неё глаза.

– Тебе кого надо? – грозно переспросила Матрёна. – Чего здесь рыщешь? Покойника не успели вытащить!.. А они шляются!..

У Матрёны нашлось бы ещё изрядное количество достойных ситуации угроз и возмущения для этого слюнтяя и явного воришки, но к её удивлению дверь отворилась и подростка впустили внутрь. Старушку покоробило и, не веря своим глазам, она собралась ринуться вслед за объяснениями, но дверь отворилась и высунувшаяся Серафима, жалостливо улыбнувшись ей, смущённо успокоила:

– Это ко мне, Матрёна Никитична. Не волнуйтесь, пожалуйста.

Старушка, ещё не опомнившись, попыталась что-то сказать вгорячах, но перед самым её носом дверь быстро закрылась.

«Вот тебе на́, – задумалась Матрёна, поджала губы и совсем смутилась. – А ведь я уже где-то видела эту прыщавую наглую рожу?.. Бандит этот мелькал у меня сегодня перед глазами… На кладбище он к Серафиме подбирался. Я тогда подумала, в сумку бы ей не залез, а они, оказывается, шептались о чём-то… Это что же творится?!»

И Матрёна, заподозрив неладное, побежала к себе, торопясь к заветной стенке.

Глава IV

Без Федонина или Ковшова допрашивать привезённого в УВД задержанного Донсков не имел права, более того, старший следователь строго-настрого проинструктировал каждого оперативника, отправлявшегося в засаду, и лично капитану наказал, чтобы всех, кто заявится, не пугать вопросами, связанными со смертью Семиножкина, и даже близко не касаться темы недавних криминальных событий в доме коллекционера.

Донсков морщился сам, глотая эти наставления, видел, как переглядывались оба его помощника, которых он занарядился взять с собой на первую вахту – старший лейтенант Фоменко и лейтенант Дыбин. Они пороха уже не раз нюхали, вооружённых бандитов брали, Фоменко и ранение боевое имел; эти пистолет в фуражку прятать не станут, как комедийный дилетант в исполнении Чарли Чаплина, а старший следователь именно такими их и выставлял, когда назидательным нудным тоном поднимал нервы обоим. Но стерпели ребятки, правда, Донскову пришлось пару раз цыкнуть на нетерпеливого Фоменко, того так и подмывало надерзить прокурорскому работнику, пытавшемуся его, сыщика аж с двухлетним стажем, учить уму-разуму. Не знал Федонина прыткий старлей, видел однажды в мирном кабинете, протирающим штаны и прячущим глаза в кипу бумаг толстенным бухгалтером или кладовщиком, вот и создал образ. Кстати сказать, Донскова тоже зудило, когда «первая птичка», как он для себя окрестил раннего гостя «залетела в клетку». Он так и затрясся: попавшийся старик явно припёрся по большой нужде в эту квартиру, при его-то здоровье и такой погоде не нагуляешься. А задрожал как, когда Фоменко его у двери сцапал! Явно имел отношение и к пропавшему Дзикановскому, и к умершему Семиножкину. Но случилось непредвиденное, чего не только в практике самого Донскова никогда не было, но даже и от других слышать не приходилось: старик охнул, пролепетал что-то и снопом повалился на пол у порога, едва успев его переступить. Ближе всех к нему был здоровенный старлей Фоменко, тот даже в руках его держал, но растерялся и потом, нагнувшись над ним, пульс искал с перекошенным от испуга лицом. С неизвестным, к счастью, ничего страшного не случилось, но разговаривать тот долго не мог, а когда сообщил, что он отец Дзикановского, Донсков, не раздумывая и не испытывая судьбу, вызвал «дежурку» и привёз хмуро поглядывающего на него старика в управление. Поджидавший уже там врач осмотрел Дзикановского Викентия Игнатьевича, как тот представился, совсем в себя придя, и паспорт вежливо протянул врачу. Тот хмыкнул, паспорт Донскову передал и положил в ладонь пациенту белую таблетку:

– Не помешает под язык.

Пациент не возражал, таблетку взял и потянулся за паспортом к Донскову.

– Мы побеседуем? – спросил капитан.

– Хоть сто порций, – пожал врач плечами и смерил старика оценивающим взглядом: я, мол, не возражаю, а уж ему решать самому.

– Мне получше, – сдавленно закашлялся тот. – Пошаливает мотор, подводит, видите ли… От непривычки, наверное. Уважаемые… не успели представиться, – и укоризненно глянул на капитана.

– Я ещё раз извиняюсь, Викентий Игнатьевич, – заторопился Донсков, он так и стоял, не находя себе места и стараясь не смотреть на старика, шляпа его попала под ноги здоровяка Фоменко, когда тот бросился его подымать, и сейчас можно лишь гадать, чем она стала на самом деле. – Приношу, так сказать, извинения… Но сами понимаете, странное исчезновение вашего сына…

– Да будет вам, молодой человек, – поморщился Дзикановский, задержал свой взгляд на таблетке и, подумав, сунул её в рот. – Глотать, извините, или сосать?

Но врач уже ушёл.

– Под язык, – подсказал Донсков и протянул на всякий случай стакан с водой.

– Спасибо. Раз под язык, воды не надо.

Донсков покосился на Фоменко, и тот выскочил из кабинета. Он сам наконец тоже присел к столу напротив старика:

– С вами действительно всё нормально?

– Бывало и хуже.

– Мне надо задать вам несколько вопросов.

– Как я догадываюсь, вас интересует мой сын, Дзикановский Аркадий Викентьевич?

Донсков, соглашаясь, опустил голову.

– Он что-нибудь натворил?

– Он способен на это?

– Молодой человек, я сейчас не в таком душевном, да и физическом состоянии, чтобы гадать на кофейной гуще. Мне бы прилечь.

– Он пропал.

– И только?

– Вас это не удивляет?

– Аркадий в таком возрасте, что может позволить себе…

– И как часто это случается?

– У него самостоятельная жизнь, поверьте мне. И потом по роду службы он часто выезжает в командировки. Я привык, знаете ли… Взрослый мужчина… Мы редко видимся.

– Он где-нибудь работает?

– А разве у нас можно иначе, молодой человек?

– К сожалению.

– Он занимается серьёзными вопросами на базе облздравотдела. Насколько мне известно, его работа последнее время была связана с фармацевтикой. Он, знаете ли, мог уехать надолго…

– А что же вас заставило так рано его искать? – Донсков опять бросил взгляд на шляпу старика.

Тот, словно ему полегчало или стало жарко, тонкими пальцами сам снял шляпу с головы, с сожалением её оглядел, даже попробовал выправить изрядно помятые поля. Но, не справившись, вздохнул и улыбнулся капитану:

– Отцовское сердце, молодой человек. У вас, конечно, нет детей. Я понимаю – служба. Но когда они будут, вы меня поймёте.

– Вы давно его не видели?

– С неделю… или около двух, – подумав, сказал Дзикановский. – Чего я стал опасаться последнее время, так это потери памяти. Оказывается, сейчас придумали занятное название – склероз. Знаете ли, молодой человек, не дай бог познать эту роковую предвестницу старости. Я ведь когда-то тоже относился к таким изыскам с пренебрежением.

И он подмигнул Донскову.

– Значит, вас не беспокоит его отсутствие?

Дзикановский пожал плечами.

– Соседка рассказывала, что у вашего сына проживала женщина. Она тоже пропала…

– Мирчал, – сухо перебил Дзикановский. – Это моя прислуга. – Он замер и поправился. – Подрабатывает, прибираясь у меня. Сами понимаете, она готовит, ведёт хозяйство, мне тяжело одному. А так как сын давно разошёлся и, как всякому молодому мужчине, ему не до уборок квартиры, она порою забегает к нему.

– Значит, она в городе?