Вячеслав Белоусов – Плаха да колокола (страница 86)

— Читать? — грозно сверкнул глазами Богомольцев.

— Не надо, — поспешил и смутился своей спешки шпион, на Ковригина покосился.

— Уйти товарищу? — понял Богомольцев.

— Что? Да. Вдвоём нам вроде как-то… — мямлил тот.

— Свободен, — сухо скомандовал Богомольцев Егору, но в последнюю секунду, когда тот уже развернулся, окликнул: — Впрочем, погоди.

И вытянулась физиономия шпиона.

— Пригласи-ка нам Василия Петровича Странникова, — подмигнул ему совсем дружелюбно Богомольцев. — Вы же знаете, Никанор Иванович, что он здесь тоже отдыхает, вот и объяснимся, так сказать, без обиняков, глаза в глаза. То, что изложено в письме, и вам, и мне известно. — Он встряхнул бумажную кучку так, что отдельные листы в траву посыпались, но не нагнулся, не проявил к ним никакого интереса. — Василия Петровича я ознакомлю на словах, все формальности будут соблюдены, как требует ЦКК.

На Загоруйко тяжело было смотреть, лицо его из красного побелело, засерело, заострились скулы, губы почти сжевал.

Странников вошёл в беседку.

— Меня Трубкин втянул… — медленно начал сползать на траву шпион. — Это всё он…

— А мы знаем. — Богомольцев взял высокую ноту. — Давно следим за ним и всей вашей вражеской группкой. Продолжайте, продолжайте.

— И письмо его… Мне даже неизвестно, что там написано.

— Лжёшь! — грубо оборвал его Богомольцев, переходя на новую тактику и тон. — Писано твоей рукой. С почерковедческой экспертизой не поспоришь.

— Я к товарищу Странникову всей душой!.. Я поддерживал его линию!..

— И опять врёшь! Вражеская фракция, в которую тебя и других втянул Трубкин, чрезвычайно опасна для государства и лично товарища Сталина!..

— Пощадите!

— Клевета на вождей и подрыв авторитета партийных лидеров караются однозначно — расстрел! Тебе назвать уголовную статью?

Плечи шпиона задрожали, потеряв самообладание, он закатил глаза.

— Лекаря? — дёрнулся Ковригин.

— Чего?

— Плох. Как бы раньше времени не окочурился?

— Водичкой его окатить.

— Я мигом, — рванулся с места застоявшийся Ковригин.

— Куда?! — остановил его окрик. — Я разрешал?

— Нет, но…

— Эта гадюка нас с тобой переживёт, — сплюнул Богомольцев. — Прикидывается. Схватили его за подлое жало, вот и выкидывает фортеля. Небось коньячок потягивали с Трубкиным, когда письмо сочиняли… Эх, выпить бы сейчас, тошно от этой мрази!

— Это всё он, — пробилась речь у Загоруйко. — Я был втянут… раскаиваюсь, всё расскажу…

— Трубкин, говоришь, диктовал?

— Григорий Яковлевич.

— Подыми его на скамейку, Егор Иванович, — поджал ноги Богомольцев, — а то он подошвы мне станет лизать, а я брезгую.

— Я заблуждался, но Григорий Яковлевич — начальник. Как осмелиться?..

— Что? Запугивал тебя? Это уже интересней. Чем?

— Известное дело…

— Ты мне загадок не загадывай! — рявкнул Богомольцев. — Ковригин? Я что просил?

Егор схватил за воротник ползающего в ногах грозного начальства повизгивающего шпиона, встряхнул так, что тот враз очухался.

— Куда его? Топить?

— Раз покаялся… — задумался Богомольцев.

— У меня жена больная, сам чахоткой страдаю, — взмолился шпион. — Сюда вот попал из-за болезни. Григорий Яковлевич помог с путёвкой.

— Путёвкой тебя купил?

— Помог…

— Не смей врать! Ты здесь, чтобы за Странниковым следить. Тоже поручение Трубкина?

— Он заставил, а я подлечиться хотел…

— В тюрьме теперь подлечат, если к стенке не угодишь.

— Да я и сделать не успел ничего! — с воем снова бросился в ноги Богомольцеву шпион. — Только письмо и отнёс.

— Егор, убери его с моих глаз, — не смог больше сдерживаться Богомольцев. — Как бы не заразиться! Палочки Коха[71], говорят, по воздуху летают.

Ковригин едва осилил оттащить в угол цеплявшегося Загоруйко, в глазах того горел ужас, привиделся, видно, последний час.

— Куда его?

— Я ж сказал, раз покаялся и вину признал, шут с ним, — миролюбивее заговорил Богомольцев. — Пусть напишет официальное заявление, что Трубкин организует вражеские фракции внутри нашей партии, клевещет на проверенных партийных лидеров и понуждает это делать других. Займись с ним, Егор Иванович, а мы с Василием Петровичем пока подумаем, что с ним дальше делать.

Стон отчаяния приглушил его последние слова, но, взяв под руку Странникова, Богомольцев заторопился из беседки. Странников теперь интересовал его гораздо более:

— Подскажи Носок-Турскому, неужели не найдет никого заменить Трубкина? — затеребил он приятеля.

— Почему? Остались на месте надёжные люди.

— Мне люди не нужны. Одного надо, но проверенного.

— Есть. Кастров Ярослав Михеевич. Заместитель председателя губисполкома.

— Значит, Арестов его знает?

— Конечно.

— И будет рекомендовать в ОГПУ?

— Это его человек, — пожал плечами Странников.

— Что-то мне невдомёк?.. Вы как с Миной Львовичем?… Или виделись только на партсобраниях?

— По-разному, — буркнул тот. — Ты же не слепой, Исаак Семёнович, Арестова до сих пор не разбудить. А насчёт Кастрова я голову кладу.

— Побереги. Она у тебя одна, а Кастровых, батенька… Ну да ладно. По поводу злоупотреблений Трубкина Ягоде сегодня же сам отзвонюсь. Пусть реагирует. Представлю кандидатуру Кастрова на должность нового начальника ОГПУ…

Крик догонявшего их Ковригина прервал разговор:

— Исаак Семёнович, со шпионом-то что делать?

— С этим?.. — снял шляпу, почесал затылок Богомольцев. — Сколько задачек сегодня… Пусть местные органы решают, когда он возвратится в Астрахань. Судить, конечно, а там?.. Не знаю. Шлёпнуть его не шлёпнут, получит, что заслужил. Не до этого мне, Егор, ты же знаешь, нам с Василием Петровичем ещё к женщинам успеть надо. Кстати, прогуляемся мы до них пешком, воздухом подышим. А ты, как закончишь, подъезжай к особняку.

— Его-то куда? — не отставал Ковригин.

— Сдай в местное ОГПУ на время. Пусть занимаются.