Вячеслав Белоусов – Плаха да колокола (страница 73)
Облачась в мундир, тайком привезённый в палату, Турин удрал из больницы. Худющий, в фуражке, спадающей на нос, бледный, но чисто выбритый, покачиваясь от слабости, шёл он по коридору губкома к кабинету ответственного секретаря. Знавшие расступались сами, недовольных теснил, а перехватив негодующий жест с запозданием выскочившей из-за стола Ариадны Яковлевны — командующей парадом, осадил её тяжёлым взглядом, не дав раскрыть рта, рванул ручку двери на себя и шагнул за порог кабинета.
Он должен был видеть секретаря губкома, объясниться с ним с глазу на глаз, и помешать этому не нашлось бы никакой силы.
Кабинет был пуст. Но за дверьми известной комнаты царило веселье, раздавались шум и гам голосов. Высунулся раскрасневшийся Задов, ахнул, неестественно закатив глаза, всплеснул руками: «Кого я вижу!», нырнул назад. Турин снял фуражку, рукавом стёр холодный пот со лба; дверь комнаты распахнулась шире, и вывалился сам Странников. Навеселе, с двумя рюмками в руках, протягивая одну, крикнул:
— Тёзка! Вот уж не ждал, не гадал!
— Здравия желаю, товарищ ответственный секретарь губкома! — попробовал Турин вытянуться, как бывало щёлкнуть каблуками, но не получилось. — Вот…
— Ничего, солдат! Своими ногами пожаловал! Благодарствую! Выписали, значит?
— Не совсем так…
— Это хорошо! — не слушая, перебил тот. — Выпьем за твоё здоровье!
Турин принял рюмку, Странников, не дожидаясь, осушил свою.
— А ведь я тебя не забыл! — потрепал он его по плечу, не замечая, как тот скривился от боли. — Собирался заглянуть перед отъездом. Артистов взять думал!.. Устроили б тебе концерт по случаю выздоровления!
Он обернулся, за спиной его толпились выбравшиеся развесёлый Задов, дородная Анна Андреевна, побрякивающая на гитаре, особа пожиже и обнажённей, знакомые профессора мединститута: Телятин или Телятников, второй по фамилии Эксельман или Виксельман, признательно кланяясь, твердящие наперебой: «Где же вы, батенька, лечились? К нам нужно было. Мы б вас в один миг на ноги, а то что же — кожа да кости…» Анна Андреевна наседала на Задова, перебирая струны: «Григорий, может, здравицу по такому случаю?»
— Видишь, как рады тебе! — пьяно сверкал глазами Странников. — Айда к нам! — и поманил за собой в комнату. — Сегодня тут только друзья! Сегодня!..
— Василий Петрович, — коснулся его рукава Турин, — у меня разговор к вам.
— Что? Не годится моя компания? — Странников переменился в лице, поморщился, ухмыльнулся: — Мне они тоже изрядно надоели. Прогнать их к чёртовой матери?
— Обстоятельства не терпят…
— Так уж не терпят? — осклабился тот и, покачивая головой, пристально уставился на Турина. — Тайны у тебя?.. Секреты особые не для моих друзей?.. А зря, ведь я про тебя всё давно знаю.
Турин выпрямился, встретил взгляд секретаря.
— Ты на койке лежал, а мне докладывали про твои героические подвиги и победы! — зло начал Странников. — Брауха злодеи погубили, а ты их упустил… В тюрьме свидетелей убивают!..
— Василий Петрович!
— Прав ты, тёзка, в одном. Терпеть больше нет сил. Мне! Понимаешь?.. Мне терпеть надоело! Однако я тебя за свой стол зову, как гостя важного представляю, а ты брезгуешь!..
Турин не опустил головы:
— Оправдываться не стану. Правы во всём.
— Вот! — Странников хлопнул его по плечу, опять не заметив, как тот закусил губу от боли. — Признаёшь?.. Не наговаривают, значит, на тебя завистники?
— Нет.
— За это и держу тебя, что не врёшь. Но ведь переполнилась чаша терпения. Жалуются… развалил ты милицию! Не проходит твоя кандидатура в её начальники.
Турин смолчал.
— Что ж мне делать? Гнать тебя? Судить?
— Вам решать, товарищ ответственный секретарь, только прошу уделить мне несколько минут наедине.
— С глазу на глаз? — издевался Странников или потешался, трудно понять, однако осмыслен был его взгляд, суров вид.
— Желательно, — не дрогнул, спокойнее обычного ответил Турин, в критических ситуациях имел он привычку холодеть рассудком и управлять собой.
С минуту разглядывал его Странников. Трезвел, раздумывал. Наконец крикнул в спину уходящему Задову:
— Гришка! Забирай всю компанию и катитесь к едрёне фене! Погуляли, и будя! Утром явишься чемоданы паковать.
— Василий Петрович… — обернулся тот, в недоумении развёл руки. — В самый разгар?..
— Убирайтесь! — отрезал секретарь, набивая трубку табаком и закуривая. — Не нарывайся на грубость!
И отвернулся, задымив, кивнул Турину на стул у рабочего стола. Тот доковылял тяжело, уселся, основательно устраиваясь, фуражку перед собой аккуратно положил.
— Выкладывай, с чем пришёл, — когда остались одни, процедил сквозь зубы секретарь. — Но имей в виду, встреча наша может стать и последней.
— Последней… — как эхо повторил Турин и мрачно напомнил: — Последний раз встреча наша почему-то не состоялась. Зря прождал я вас на Саратовском вокзале. А сказать было что.
— Погоди, погоди! — полез в ящик стола секретарь. — Не про это ли хочешь рассказать? — И швырнул газету с броским заголовком:
— Глазкин подсунул? — так и перекосило Трубина.
— Привёз. А что тебя так удивляет? О моих отношениях с Павлиной тебе стало известно в Саратове, куда ты на мой вызов прикатил, а Глазкин раньше многое удумал, чтоб меня в свою подлость завлечь, подстелил даже свою невесту ради решения своих гадких проблем!
Турин напрягся.
— Да-да. Что глаза таращишь? Мог бы догадаться! А когда я узнал о её смерти, сам задурил, страх разум сковал — я ж первый подозреваемый! Так выходило. Глазкин плёл, будто невеста сама руки на себя наложила, засовестившись, но я-то успел её узнать, бабу насквозь видно, как в постели переспишь. К тому же так и эдак получалось — на мне её смерть. Запил я… Э-э-эх! — Странников грохнул кулаком по столу. — Прихватил он меня под самые жабры! Запсиховал я, а он успокаивал, что свидетельницей всему единственная — хозяйка той квартиры, она, мол, с перепугу сбежала куда-то, может, сдохла уже где, сама могла из-за корысти на убийство пойти, у покойницы деньги немалые были. А в милицию он заявился, ему сказывали — не нашли при трупе ничего…
— Вот оно как! Вы, значит, и с Глазкиным до моего приезда виделись? — переменился в лице Турин. — Что ж тогда всё это от меня скрывали?
— А чем делиться? Своими подозрениями? Глазкин пообещал, что о моих связях с его невестой никто не пронюхает, я и запивал тоску, страшные свои догадки водкой. Надеялся, что ты сыщик опытный, скумекаешь сам. Да и что врать, здорово тогда я за себя перепугался — летела бы карьера к чёртовой матери, вылези что наружу. Кому сейчас верят, Турин?.. Поэтому рванул в Москву, как из запоя вышел. А оттуда лишь возвратился, Глазкин тут как тут с газетой вот этой, — он ткнул пальцем в заметку, — вот, говорит, как предполагал, перст судьбы покарал убийцу, спокойно жить можно. Но тогда ещё глубже меня прошибло, что не всё так просто — врёт он. Похоже, без его рук убийство Павлины не обошлось…
— Вы догадывались, а я точно знаю, что бывшую актрису театра Аграфену Валериановну Стравинскую сбросил под рельсы трамвая ваш спаситель Глазкин. А раз её убил, значит, и от невесты своей он избавился. Актриса этому и была свидетельница.
— Свидетели есть, что этот монстр ее под колеса трамвая столкнул? — просветлел лицом Странников, словно только и ждал этих самых слов.
— Был очевидец, — покривился Турин.
— Как был? И его убрал этот стервец?
— Не знаю. — Турин подбородок потёр до скрипа. — Надеюсь, жив, но разуверился он во мне. Во время похорон Павлины видел он меня с этим Иудой вместе у самой могилы, да ещё в машине раскатывали мы, любезничали… Я-то подыгрывал стервецу, что мне оставалось делать?.. А Тимоха — тот самый очевидец — мог всерьёз воспринять… В общем, потерял я в его глазах веру, а он как раз Глазкина и поймал, когда тот столкнул актрису под трамвай… Но вырвался, подлец!
— Как же? Что же это?..
— Следил он за Глазкиным по моей просьбе. — Турин опустил глаза. — Верил мне, а теперь не знаю ничего…
— Услугой уголовников опять воспользовался? — догадался Странников. — Не можешь без них?
— А то как же! — нахмурился, обидевшись, Турин. — Глазкин прохвост всю прокуратуру в Саратове опутал, те только о самоповешении Френкель и твердили. Лучший мой кореш, Андрюха Шорохов, и тот в штыки меня встретил, слова против слышать не хотел. А ведь платок Глазкина судебный медик нашёл на груди у мёртвой актрисы.
— Что за платок?
— Чёрный! Таких не видел никогда. Редкий экземпляр. Им, наверное, и задушил Глазкин блудливую невесту, чтобы завершить свою авантюру и вас шантажировать.
— Страшный человек!
— Человек? Это настоящее чудовище!
— Меня обмишурил так, что кресло председателя губсуда пришлось ему выбивать.
Тяжёлое молчание повисло в кабинете после слов ответственного секретаря.
— Отдайте его мне, Василий Петрович, — скрипнул зубами Турин.
— Как это — отдайте?! Я твой жаргон не понимаю! — побагровев, Странников вскочил на ноги. — Ты меня со своими уголовниками не равняй!