Вячеслав Белоусов – Плаха да колокола (страница 27)

— Чего?

— Дураков не люблю, — тихо буркнул Турин.

— Я в столицу собираюсь, о чём тебе хорошо известно, придётся обстановку докладывать? Этот случай очень меня беспокоит.

— Всё обойдётся, а вас с повышением, Ефим Петрович.

— Не известно ничего. В какую-нибудь тьмутаракань ушлют…

— У вас заслуги такие, что не посмеют.

— Я ему про Фому, а он про Ерёму! Происшествие с мальчишкой всех на уши поставит!

— Да им наверху до этого, что ли? Тем более, повторяю, официально установлено прокуратурой, что имел место несчастный случай. Прокурор Арёл и постановление отписал по этому поводу.

— Мне бы бумагу.

— Я сейчас пошлю своих. Принесут.

— Познакомился с прокурором-то поближе? Как он тебе?

— Требовательный.

— А мне что-то не показался.

— Он на всех поначалу нагонял страх. А потом ничего.

— Да ты успел подружиться с ним?

— На убийство выезжали вместе, а там быстро человека познаёшь.

— Ну-ну. Значит, постановление добудешь?

— Считайте, у вас в кармане, Ефим Петрович.

— Так… — задумался Опущенников и кивнул на Ковригина, — что с этим делать? Его же наказывать надо, мальчишку-то сгубил?

— А гоните его к чёртовой матери! Что он тут вообще ошивается? — с беззаботным видом выпалил Турин. — Он за Странниковым значится, пусть тот и кумекает.

— Сам приказ подпишешь, — ухватился за последнюю фразу тот. — Я сегодня отбываю, исполнение обязанностей возлагаю на тебя, тебе и отписываться за всё.

— Понял! — вытянулся Турин. — Василия Петровича вы сами известите об отъезде или?..

— Уже согласовал.

— Тогда попозже я позвоню сам Странникову насчёт Ковригина?

— Ты бы лучше сбегал сейчас, Василий Евлампиевич, пока я здесь. Если что не так, найдёшь меня дома, поезд вечером отходит.

— Есть, товарищ начальник.

— Ну с Богом! — махнул рукой Опущенников куда-то в пол без интереса в лице.

Они скучно обнялись.

Не прошло и получаса, как Турин постучался в дверь приёмной секретаря губкома.

— Василий Петрович вас ждёт, проходите, — открыла ему дверь кабинета секретарша. Однако, шагнув внутрь, Турин оказался в пустом помещении.

— Отлучился. Бывает, — не смутилась секретарша. — Значит, кто-то вас опередил, но он велел ждать Может, хотите чаю?

Турин отказался, а секретарша быстро ушла, так как совсем близко ему почудились тихий женский голос и смех.

«Такого ещё не бывало, — задумался Турин, — этим поступком Странников после всего случившегося даёт понять, что полностью мне доверяет. А я бы скрыл от него тайную комнату, если б она имелась?..» Домыслить он не успел, неслышно отворилась незаметная дверца за креслом ответственного секретаря, и он, пригибая голову, без смущения и неловкости предстал перед начальником губрозыска. Они уже несколько раз переговаривались по телефону с утра по поводу отъезда Опущенникова, но эти короткие, мелкие фразы, похожие на намёки, объясняющего конца не имели, а Турин жаждал большого, ясного разговора, рассчитывая, что Странников всё же не забудет добра и своих обещаний. На всякий случай он тоже пришёл не с пустыми руками — заготовил предложение о выселении семьи погибшего ребёнка на Восток, поближе к Узбекистану, убрал другие шероховатости автоаварии, подчистив так, что комар носа не подточит. Были у него и другие задумки, с которыми он не спешил, но помнил и перебирал в мыслях, пока бежал в губком.

— Ну как? Проводил? — присев к столу и пригласив сесть рядом, спросил Странников рассеянно.

— Распрощались.

— Ковригин куда пропал?

— Объяснения писал.

— Ты его не трожь. Мне оставь. Я уже к нему привык. Хороший мужик.

— Как скажете, Василий Петрович.

— Теперь будем ждать, кого вместо Опущенникова назначат? — откинулся секретарь на спинку кресла.

— С этим тянуть не станут, — сохранил безразличие на лице Турин. — Желающих на освободившуюся должность хватает.

— Давай без лукавства, — скрипнул зубами секретарь. — Тебе надо здесь командовать! Заслужил! И я добьюсь! А пока исполняй обязанности! — Он приподнялся, вскочил и Турин, секретарь крепко пожал ему руку. — Рассусоливать обо всём остальном не будем. У меня вот какая к тебе необычная просьба…

— Я бы сначала хотел?.. — заикнулся тот.

— Благодарности потом.

— Я о мальчишке…

— Что? О каком мальчишке?

— Отец пожелал уехать отсюда… События печальные, то, сё, — сочинял Турин на ходу.

— Пусть едет. Мы его не держим.

— Ясно, — двинулся к двери Турин.

— Ты присядь, присядь. У меня ведь к тебе дело необычное. Я бы сказал, сверхсекретное. Чай будешь?

— Не откажусь.

И за чаем Странников подробно, в деталях рассказал Турину всю позорную историю с докладом.

— Мейнц с Распятовым доклад уже перелопатили. Теперь зазвучит как надо. Я его два раза тоже пробежал. На конференции услышишь, но гложет меня одна закавыка.

— Что такое, Василий Петрович?

— Подлецов не терплю при себе! — хлопнул по крышке стола секретарь. — Дурачка Таскаева кто-то здорово подставил, а с ним и меня замыслил свалить. Отыскать негодяя, как ни пытался, не смог. Я его изничтожу, суку! Но ГПУ привлекать не хочу, Трубкин начнёт копаться, кишки все выест, а дело толком не решит. Не везёт мне на помощников, хоть расшибись!

— А Ковригина подключить?

— Не справится.

— Я ему в помощь Сунцова дам. Помните, я делал предложения вам насчёт него? Цепкий работник.

— Китаец!

— А что? Пусть он займётся аппаратной связью.

— Чем?

— У вас внутренняя связь с отделами существует?

— Трубкин всё обещал, да никак монтировать не начнёт. Весь в своих делах, да и не доверяю я ему.

— Вот и поручите Мейнцу. Прикрепите к нему Сунцова. Командующему орготделом как раз по теме.

— Но и твой китаец все разговоры будет прослушивать!