Вячеслав Белоусов – История одной дуэли (страница 5)
Не находилось слов от негодования.
Зябликов сбивчиво мямлил:
– В городе меня оперативники нашли по телефону. У Аллочки день рождения. В самый разгар позвали к трубке. Сами понимаете, ничего не разобрать.
– Значит, вы даже не выезжали на место происшествия? – удивился я.
– Вокруг гам, шум, веселье и участковый этот Кирьяшкин с осипшим голосом.
– А Каримов мне рассказывал…
– Он, видать, запамятовал. Кирьяшкин едва доорался, что старик умер. Я и не спросил, где его нашли. Выяснил про повреждения. Тот сказал, что заснул и сердце остановилось. Никаких повреждений.
– Где же Дынин был?
– Не помню. Выходной день…
– Всё равно следовало вскрывать. Закон для нас писан.
– Участковый тело бабке привёз, та его обмывать бросилась и тут же попика сыскала, собралась хоронить. А Бобров отсутствовал.
– Слышал, рассказывал Каримов. Что мне прикажете делать? Эксгумацию трупа? Народ на уши ставить?
– Бабка верующая. Богом просила. Не смог отказать. Виноват… – оправдывался следователь.
– Натворил ты дел, Зябликов. Всыпят тебе по первое число. А то и попрут со службы.
– Неужели так плохо, Данила Павлович? Криминала никакого. От болезни скончался покойник.
– Это азбука следователя. Ты позволил захоронить труп, не удостоверившись в причине смерти!
– А кто же нажаловался? – Зябликов совсем сник. – Вот паразиты! Бабулька его тоже померла. А родни у Дробкина не было. Я выяснял. Вдвоём они жили.
– Как умерла?
– Бабулька-то? Соседи рассказывали, радовалась, что долг выполнила, старичка схоронила и ей пора. Мечтала, вот и сбылось. И недели не прошло после похорон самого Дробкина.
– С тобой не соскучишься, лирик. Мадригалы не пишешь?
– Теперь не до стишков.
– Боюсь, ты прав…
Провожали нас с Очаровашкой Моисей Моисеевич и пёс Мурло. Заметала пурга, а мы предпочли в этой неудачной поездке городскую одежду деревенской. Выручил Моисей Моисеевич, всучив отнекивающейся Очаровашке, как когда-то Пугачёв герою «Капитанской дочки», свой тулупчик «чтоб не так дуло». Автобус уже ждал последних пассажиров, шофёр торопился, докуривал сигарету, переминаясь у двери, подгонял запоздавших весёлыми присказками. Мы обнялись с Моисеем Моисеевичем, подёргали Мурло за уши и забрались в автобус на свои места. Я чмокнул Очаровашку в щёку, вытянул ноги и попробовал вздремнуть – в салоне гуляла стужа, но тулупчика с успехом хватало на обоих. Я закрыл глаза, в голову лезли неприятные мысли. От истории, которую учудил Зябликов, дурно пахло…
Наш автобус вдруг резко качнуло, и он остановился. В чём дело? Едва выехали – и на тебе! Жаль открывать глаза, я только пригрелся под тулупчиком, однако толчок в бок расшевелил.
– Данила Павлович! Попрошу на выход! – знакомый голос капитана в милицейской шинели влетел с улицы в распахнутую переднюю дверку. – Товарищи пассажиры, я дико извиняюсь.
На обочине, обогнав наш автобус, стоял пышущий могучим двигателем, теплом и уютом здоровущий грузовик. Квашнин и водитель уже суетились у выхода, дожидаясь нас.
– Во! Доставит вас до дома в целости и сохранности! – капитан кивнул на грузовик.
Облегчённый на две человеческие души автобус торопливо укатил.
– Ну и чего? – всё же поинтересовался я. – Чепэ районного масштаба?
– Не расстраивайся, Данил Павлович, – подсаживал Очаровашку в кабину грузовика Квашнин. – Но у нас так просто не провожают.
– Что надумал?
– Держи, – сунул он мне две стопки и достал фляжку. – Я тебя чаем в тот вечер ухайдакал. Вспоминать меня будешь недобрым словом. Когда ещё увидимся?
– Мальчики! – крикнула Очаровашка. – Опоздаем на паром!
– Всё нормально, – успокоил Квашнин. – Машина доставит в две минуты, ещё автобус обгоните. Давай, дружище! За успех нашего безнадёжного дела! Не забыл там в городе, как бывало на капоте?..
Мы выпили, и он наполнил по второй, сунув воблу:
– Удалось решить проблемы, с которыми приезжал?
Я лишь отмахнулся:
– Какой там… Придётся ещё раз приезжать. Но результат отрицательный не есть неудача, а тема.
– Для более серьёзных размышлений, – подхватил Квашнин.
– Вот видишь, – похлопал я его по плечу. – И тебе пригодились мои уроки. Запомнил?
Мы выпили по второй.
– Я к твоему новому визиту отыщу тех… – Квашнин кивнул за спину, – оставшихся.
– Мало их уцелело. Гляди, не вышло бы как с отцом Топоркова. Поспеешь к хладным телам, – мрачно поблагодарил я его.
Из дневника Д. П. Ковшова. Ранняя весна
Я правду расскажу о них такую, что хуже всякой лжи.
Однажды, совершенно случайно наблюдая за кошкой, стерегущей жертву, я подумал, – а не происходит ли то же самое с нами? Как она сжалась и напряглась для молниеносного прыжка! Как горят глаза! Прожигают огнём, зорко следят за каждым движением беззаботного, обречённого существа! Мгновение – и жертва в безжалостных когтях. Клыки на глотке, смерть!..
Так и мы. Суетимся безмятежно. Порхаем в небе фантазий, в заботах будней. Вкушаем плоды, рассыпанные там и тут.
А Оно?! Неведомое и страшное, тёмная зловещая иррациональная сила уже агрессивно нависла над нами, следит сатанинским оком и только ждёт своего часа, удобного случая. Оно жаждет наших мучений, нашего конца, расставив коварные ловушки и капканы, развесив паутину. Ты ещё ничего не знаешь… Ты доволен и смеёшься… Но ты обречён. Удар! И всё…
– Перекочевала старушка, – Зябликов услужливо оповестил меня, отыскав из деревни по телефону. – Запугал наш Брякин её своей методой и средствами. Некоторые склонны считать, что главврач экспериментировал над беднягой.
– Долго в больнице мытарилась? – удивился я. – Больше месяца? Сам собирался выехать, но мне обещали, что выпишут скоро и приедет сама.
– Выписывали. Только поторопились. На другой день «скорую» пришлось посылать. Брякин заподозрил даже паранойю.
– Что же такое с бабушкой? Она мне очень нужна. Где же теперь болезная?
– В областной больнице Зинаида Фессалиевна Костыревская. Дочка возле неё дежурит.
Конечно, пора остепениться, а то всё на побегушках – фигаро там, фигаро тут. Набраться наглости, вломиться к Колосухину, грохнуть кулаком по столу, так, мол, и так!.. Нет, наверное, кулаком это слишком, да и грохнуть тоже… в общем, зайти и возмутиться!..
А впрочем, переживания бесполезны. В круговерти, что именуется буднями следственного отдела, ничего не изменить: то спешные обобщения хищений заставляют делать, то анализы жалоб и причины самоубийств суют изучать, а там и уголовное дельце сваливается, возбуждённое кем-то наверху по гневной статейке в газете. Время такое, что газеткой не только муху, любого начальника прихлопнуть легко.
Всё бы ничего, но при этом не освобождают от обязанностей зонального прокурора! А придёт пора спрашивать об итогах работы за полугодие, шкуру станут драть пуще Сидорова-старшего с Сидорова-младшего.
Позавидовать можно старушке Зинаиде Фессалиевне. Во, отчеством её папанька наградил! Небось грек? Лежит она сейчас спокойненькая вся на белых простынях, на пуховых подушках при кружевном чепчике, не клятая, не мятая.
От зависти захотелось есть. Стрелка на часах перекочевала к полудню, вот почему за дверьми такая тишина и в кабинет никто не рвётся. Звонки, и те смолкли. Ан нет, шажки к моей двери, и Людмила Михайловна, опекающая меня замша городского прокурора, на пороге:
– Не забыли про обед-то, Данила Павлович? Наши девчата сегодня ого-го что удумали!
По заданию Колосухина я возглавляю бригаду проверяющих в этой прокуратуре. И заместительша с меня глаз не спускает, её задача проста – обеспечить работу ревизоров и следить, абы не накатали лишнего в справку. Естественно, подкармливать в положенное время. А ради нас устроили конкурс: коллектив преимущественно женский, поэтому ежедневно каждая хвастает своим кушаньем, а мне уготована роль главного дегустатора. Вчера сама Людмила Михайловна потчевала нас блинчиками с мясом, сегодня очередь Веры Сергеевны. Эта черноглазая брюнетка грозилась перещеголять всех, намекнув на сюрприз.
Одним словом, если вовремя чего-нибудь не придумать, не узнает меня Очаровашка, вдвойне увеличусь в размерах.
Взвесив желания и последствия, вместо обеда я решил сгонять в больницу к Зинаиде Фессалиевне. Польза двойная, под шумок и смылся.
Теперь известно, почему лорды Великобритании и даже своенравный Джонатан Свифт не выходили на улицу без парика.
Я догадался только что, застав Зинаиду Фессалиевну в палате, «витавшую в чудесных сновидениях», как она позже выразилась. Было на что посмотреть! Мои собственные волосы едва не встали дыбом, зато на её полированной словно зеркало маленькой головке не было ни волоска. Визг и её выпученные глаза отбросили меня за дверь. Люди добрые!..
Вторично заглянув в палату после величественного «войдите!», я узрел королеву, гневную, но снисходительную, а потом и слегка фривольную. Полной блистательности мешала проказница косичка (откуда она взялась на дыннообразной поверхности головы, вообразить невозможно), седая и нахальная, она подводила старушку.