Вячеслав Белоусов – История одной дуэли (страница 29)
Полный отпад!
Медленно началась беседа. Как дела, как работа, как учёба и т. д. Как я потом догадался, – это было преамбулой. Цель моего привода в райком партии к секретарю оказалась тривиальной – меня приглашали работать в милицию следователем. Вот это приёмчики! Представить состояние пацана, только что до этого приглашённого работать в КГБ и проходящего туда медкомиссию, нетрудно. Я наотрез отказался. Из доброжелательной беседа тут же перешла в жёсткое русло. Летюцкий, лихой секретарь, стал категорически настаивать, мазать яркой краской милицейские будни, потом заранее звание офицера сулить. Я стоял на своём. Диалог превратился в монолог, причём преобладающими стали фразы типа: у тебя впереди приём в партию, надо расценивать это как первое партийное поручение. Одним словом, Летюцкий закончил категорично: или я иду в милицию, или вылетаю из кандидатов, а может, и из института.
«Ну, с последним, ты, конечно, загнул», – взъерепенился я про себя, а вслух попросил день-два подумать. Мне дали два часа, как раз подошёл обеденный перерыв, и выставили за дверь.
Вышел на улицу. Что делать? До первого телефона и звонить секретной фамилии. Там выслушали, посмеялись и велели не ждать обеда, а через 10–15 минут вернуться к секретарю. Я так и поступил. Надо было видеть красную морду этого битюга, которого я сразу же возненавидел. Он рассыпался в извинениях, не зная, как со мной быть. В конце, когда успокоился, спросил:
– Ты что молчал-то, сразу бы про них сказал!
Я сделал паузу и ответил многозначительно:
– Приказано было.
Он, словно опомнившись за свой глупый вопрос, быстро-быстро замотал по-лошадиному головой…
Выискиваю стихи или они сами отыскивают мою душу. Вечерами не расстаюсь с книжкой в коричневом переплёте с четырьмя большими буквами на обложке: Блок.
Что такое партия
Вот и состоялся приём в партию. Бюро райкома вёл первый секретарь Иванов. Видимо, Летюцкий поведал ему, как обжёгся на мне в марте. Я всё-таки волновался – может, попытаются засыпать вопросами, скажут: да он Устав не знает и в Программе партии слаб. Готовился, помню, как к экзаменам. Но на те вопросы, что задавались членами парткомиссии, ответил без запинки, а на бюро вопросов не было. Только Иванов долго листал мои бумаги в личном деле и сказал, – ну вот, парень, ты от сохи, рабочая закваска, наш. Отец всю жизнь был на заводе, теперь у нас вот в совхозе работает со всеми твоими братьями. И братья что надо. Один, Генрих, секретарь.
Это он имел в виду моего среднего брата, секретаря парторганизации в одном из совхозов района.
Я молчал. Ждал.
– Что в юридический-то пошёл? В сельскохозяйственный надо было? А?
Что я мог сказать? Что и не думал поступать в юридический, а мечтал на истфак да с документами опоздал. Кому они нужны, мои инсинуации… Стою, молчу. Иванов к прокурору района обратился. Как тот думает, сколько ещё профессия юриста государству понадобится, с преступностью-то скоро покончим, коммунизм строим?
Стройный мужчина татарской национальности, прокурор района, как я потом узнал, резво поднялся и бодро произнёс:
– Я думаю, и при коммунизме воровать будут. Так что, юристы ещё долго будут нужны.
– Как так? – опешил секретарь.
– Так. По Марксу: всё моё – твоё, уже заложен смысл корысти. В личной собственности опять остаётся только лирика. Фиговый лист.
Видимо, смелый прокурор, этот татарин. Запомнился мне. В зале его реплика вызвала смех и оживление…
Я сделал Очаровашке предложение, и мы подали заявление в загс.
К свадьбе оба были давно готовы, но подтолкнуло ещё и другое. После визита в КГБ, а потом и в милицию, я сам пошёл на приём в кадры областной прокуратуры. Напомнил о себе, как проходил стажировку. Старший помощник по кадрам Течулина при мне пригласила следователя Данилова, попросив меня зайти через несколько дней.
Когда я появился снова, стало очевидно, что на этот раз она собрала обо мне информацию отовсюду. Я открывал рот, она рассказывала мне смешную историю о приёме на работу в милицию, я – про завод, она – о медкомиссии в КГБ. Одним словом, мне предложено было работать следователем районной прокуратуры. Как только я дал согласие, она завела разговор о женитьбе. Работа тяжёлая, говорит, нужна поддержка, забота, матери нет, кто позаботится, чаю некому будет утром налить. Одним словом, узнав, что у меня есть девушка, которая мне нравится, выспросив всё о ней, она буквально поставила передо мной задачу жениться в ближайшее время. А я ломаться не думал. Я был к этому готов. Очаровашка согласна. Отец с тёткой пошли к родителям невесты – всё, как полагается. Сосватали. Теперь вот ждём регистрации и готовимся к свадьбе. Сашка, тот, у которого я невесту отбил, будет на свадьбе свидетелем. Обиды он забыл.
Что такое следствие
…Вчера я принят на работу следователем районной прокуратуры, утром был на собеседовании у прокурора области Игорушкина Николая Петровича. Генерал в белой рубашке, под два метра ростом с жёсткими нотками голоса произвёл впечатление.
Во второй половине дня автобусом приехал в районную прокуратуру, похожую на общежитие. Прокурор добродушно приветствовал, усадил, стал расспрашивать и рассказывать сам. Во фразах присутствовал лёгкий мат, я принял это, как знак доверия. Тем более, что сразу узнал в нём того парадоксального мужика, который был на бюро райкома партии и без страха высказался о проблемах искоренения преступности. На кителе его красовались петлицы юриста первого класса. От Течулиной мне уже было известно, что он заочно не так давно закончил Саратовский юридический институт, жил с семьёй в селе и до прокуратуры работал в совхозе секретарём партийной организации.
Курил он одну за другой. В кабинете было чрезвычайно дымно. Меня почему-то сразу стал называть «Палычем»…
Принял от него по акту кучу уголовных дел и материалов о насильственной смерти, о самоубийцах, о всплывших трупах, о недостачах у материально-ответственных лиц. С десяток дел о нераскрытых преступлениях прошлых лет, в основном убийствах.
Прокурор торжественно объявил мне, что с 1 июля дежурю по прокуратуре, это значит, половину месяца круглосуточно выезжаю на места происшествий, если это касается подследственности прокуратуры.
– Трупы, убийства, изнасилования – это наше, всё остальное – милицейское, – так коротко пояснил он, нещадно дымя сигаретой.
Всегда под рукой иметь пакет бумаг, процессуальные документы – протоколы осмотра трупов, места происшествия, задержания подозреваемых. Старший следователь подъедет, передаст кримтехнику, фотоаппарат, следственный портфель и бланки протоколов.
– Район у нас живой. Неспокойный. Летом студенты, сам понимаешь, хлопот с ними. Зимой хорошо. Потише. А так, трупы со всего города к нам плывут, и трахаться из города приезжают. Кончается изнасилованием. Вот подежуришь, сам поймёшь, – завершил краткий экскурс и вводную прокурор, – разгребай пока дела, знакомься.
Были приглашены сотрудники, которые находились на месте, и меня с ними познакомили. Помощник – пожилой уже человек, следователь – миловидная молодая женщина и заведующая канцелярией, розовощёкая блондинка с крутыми полными бёдрами по имени Мила. Прокурор как-то особенно обласкал её взглядом, но, может, мне без привычки просто показалось…
Уже несколько дней в седле, выдали удостоверение. Я на небе от важности и стараюсь изо всех сил. Ежедневно до позднего вечера в кабинете, на происшествия пока не выезжал, а не терпится. Принял у старшего следователя всю технику, освоил, зарядил «ФЭД». Перечитал все дела, уже провёл несколько допросов свидетелей по живым делам, составил планы расследования, пойду к шефу утверждать. Вижу его редко, он то в облпрокуратуре, то в райкоме партии, то в райисполкоме, то в суде. Я общаюсь с помощником и следователем, помогают мне писать следственные бумаги и документы. Да, слабовата была у меня стажировка у Данилова, понимаю только сейчас. Но ничего, я терпеливый и въедливый, где не покажут, своим умом дойду. Надо перечитать все рекомендации и практические документы, что в шкафах стоят. А их хватает. Я уже подобрался к библиотеке у шефа в кабинете. Он разрешил, только просил, чтоб всё возвратил на место. Больше надо читать журналы «Следственная практика», тут у него их достаточно. За несколько последних лет.
Домой прихожу. Падаю в кровать. Никакой…
Вчера меня взяли на происшествие уже из дома: утонул мальчик одиннадцати лет в селе. Заехали на «газике», погнали в Бюро судмедэкспертов. Захватили дежурного эксперта, женщину.
Труп лежал на берегу речки, у насосной трубы очистного сооружения. Весь изуродованный так, что страшно смотреть. Меня едва не стошнило, хорошо, что поужинать не успел. Ещё не стемнело, начали осматривать тело. Участковому поручил опрашивать очевидцев.
Мальчишки купались у трубы, от лихости начали прыгать с неё, потерпевшего засосало. Оказалось, что большая часть огромной трубы не была закрыта сеткой. Мальчика протащило по трубе, пока не выключили насос. Налицо безобразное отношение к технике безопасности. Доложил шефу, возбудил уголовное дело.