Вячеслав Белоусов – История одной дуэли (страница 21)
К сельскому кладбищу мы собирались вдвоём (Федонин остался в прокуратуре, звонил кому-то), но с нами увязался Бобров.
– Тошно в кабинете, – посетовал он. – Быстрей бы осень, надеждой только и живу.
– Что так? – Илья не слышал об увлечениях прокурора.
– Тёплая осень должна быть в этом году, охота будет в радость, хотя с дичью проблемы.
– Почему? – продолжал любопытствовать Дынин.
– В тихую погоду дичь прячется, чует охотника, в кундраках сидит, а в ненастье только и стрелять.
– Не одни воры, значит, ненастье жалуют?
– Кому не спится в ночь глухую, – буркнул Бобров, – таксисту, жулику и…
– И Митьке, соседу моему, у него любовница!.. Жена чуть не каждое утро с боем в дом пускает. Но не выгоняет.
– Вот именно. – Бобров предложил нам портсигар, знакомый рисунок парусника блеснул на распахнутой крышке.
– Как «Орёл»-то, Маркел Тарасович? – вспомнилось мне. – Бороздите моря?
Он пустыми глазами глянул мимо, затянулся папироской шумно и глубоко. Я уже не рад был, что всколыхнул ему душу. Другим стало его лицо, злым и отчуждённым.
– Продал я яхту, Данила Павлович.
– Продали? – не сдержал я сожаления. – Какая красавица была!
– Скандал поднялся.
– Что так?
– Нашлась сволочь. Жалобу накатала в обком, будто не на свои деньги её построил. Проверили, не подтвердилось, конечно, но предложили избавиться, чтобы не дразнить гусей…
Мы подходили к могилам Топорковых, единой оградой выделялись они, захватив большой участок земли, табличка белела под деревянным крестом.
– Это кто же постарался? – не удержался Бобров.
Илья скромно опустил ветку берёзы к кресту:
– Нам с дедом тут близко.
– А я и ни духом… – посетовал прокурор.
Мы помолчали, посидели на скамейке. Вместительным было кладбище, сколько глазу хватило, так и высились кресты. Выделялась могила с беседкой из кружевного металла. Одинокая женская фигурка, вся в чёрном, маячила в ней, мы прошли мимо, женщина смолчала, мы уходить – она ни с места.
– Жена Хансултанова, – пояснил Бобров на мой вопросительный взгляд. – На русском кладбище велела Хайсу хоронить, и Марата сюда же положили. С ним рядом. Шумели аксакалы, но кого она слушать будет? Говорит, так Хайса велел…
Мы помолчали. Разное в голову лезло. Слов не было.
– Что сын в записке-то написал? Здесь всякое болтают, – Бобров поднял на меня глаза.
– Прощения просил…
История одной дуэли
Этой истории случилось быть много лет назад, и началась она, когда мы ещё сверкали глазами студентов… Дуэлью её назвать можно только с большой натяжкой, однако то были действительно иные времена, и мы сами были совершенно другими.
Страна наша была великой, наши планы грандиозными, а мы амбициозны и романтичны. Сам чёрт, как говорится, не брат, а все моря по колено.
И та случайная стычка между двумя студентами на настоящую дуэль не тянула, но она ею стала. И более того, со временем превратилась в настоящую трагедию; но не буду забегать вперёд…
Мятежный незнакомец
…Остался в Саратове. На носу серьёзные соревнования. Надо готовиться. Отписал предкам, думаю, не обидятся. Приятели, сдав сессию, почти все разъехались на каникулы, поправлять здоровье, набираться сил на домашних харчах. Тех, кто остался, в связи с ремонтом «альма-матер» перевезли в новое общежитие института, куда расселяют и заочников, приехавших сдавать очередные экзамены.
Уехал мой верный Санчо Панса – Николай. Махнул к себе в Волгоград, обещал обернуться с запасами на несколько дней. Я, хотя и держу ему койку, но двух заочников уже подселили, кстати, они его земляки. Народ скромный, робеет перед очниками, но к вечеру освоились. Оказалось: люд свой, в спорах интересный, общительный.
Уголок вокруг новой общаги глухой. Дикая балка с густой зарослью чёрных кустарников. Они, словно бесформенные ворохи колючей лагерной проволоки на белоснежном покрывале. Старожилы (я тут познакомился с охранниками из местных) рассказывают легенды о кошмарных преступлениях и бандах головорезов, обитавших когда-то в этих уголках. Едва стемнеет, и сейчас мало смельчаков отваживается ходить в одиночку. Только железная дорога как веха цивилизации развеивает призраки былого, и дерзкий перестук поездов по рельсам взрывает тишину, напоминая о современной действительности.
Студенты преодолевают пустырь, буераки от общаги до ближайших столпов урбанизации – жилого городского массива – стайками и почти бегом, стараясь успеть засветло.
Жить сангвиником в такой обстановке, почти в одиночестве, не удаётся, настигает тоска, надо остаться хотя бы оптимистом…
Вчера мои молодые бурсаки чуть было не разодрались, рассуждая о философских учениях, о свободе личности. К вечеру к ним подвалил плебс из соседних комнат, и, задымив сигаретами, они завелись в дискуссиях. Я не курю, поначалу терпел, а потом выгнал всех в коридор. Проветрил хату, но они вскоре возвратились; в коридорах почти такая же температура, как на улице в овраге, и продолжили перепалку. Лень было вклиниваться, но мысли у них мелькали, хотя сказывалось дилетантство. Многим следовало бы поглубже позаниматься с Гельвицием, Гольбахом, Локком, да и вообще с энциклопедистами они здорово хромают. У меня где-то завалялась книжка Клода Гельвиция «О человеке, его умственных способностях и его воспитании». Так и подмывало предложить её своим жильцам, но задремал под их гвалт и забылся.
А книжка у меня эта заветная, с дарственной надписью давнего друга Аркашки. Так и не суждено ему было пройти вступительные экзамены, срезался на последнем до «тройки» и не набрал нужных баллов. А уезжая домой, надписал её и сунул мне, чтобы не забывал. Как ни грустно было, хоть вой, но он схохмил и тут, надпись гласила: «Много не читай, береги здоровье».
…Возвратился, как обещал, Николай. Привёз новости, а главное, с ним прибыл «обоз с харчами». Рюкзак домашних деликатесов с волжского понизовья на обоз с продовольствием, конечно, не тянет, однако встречен был с восторгом.
Вечером философский моцион перед сном затянулся, тем более, в нём принял участие свеженький Николай. Обсуждали те же темы – государство, личность, свобода…
Объективной свободы в обществе быть не может. Под свободой надо понимать разумное поведение и право выбора в рамках, установленных обществом для всех. Другое дело, насколько все наделены равным правом и полномочиями. Это мнение большинства спорящих…
Выдавались суждения председателя Мао, что человек создан подчинять или быть подчинённым. И тут же известного экзистенциалиста Марселя, что массы – иррациональная сила, которой противостоят аристократы духа…
В общаге примелькался некий «корреспондент», лысоватый старикан, работает в газете, учится на последнем курсе заочного факультета. Никто не знает, откуда он; не раз заглядывал к волгоградцам. В совершенстве владеет всеми аспектами логических умозаключений, мыслит трезво и твёрдо стоит по жизни на ногах. Убелённый сединами и лысиной этакий прагматик. А философия прагматика – комок реагирующей протоплазмы, у них, известно: вещь возникает в процессе познания. Сцепились мы с ним по поводу рассуждений Гоббса, у барьера, правда, жертв не было, но нас растаскивали. Никак не научусь сохранять спокойствие в дискуссиях, если разойдусь…
…Сегодня заочники восхищались лекциями Фарбера, замечательно читает лекции по конституционному праву. Наш курс, помнится, тоже его боготворил. Безусловно, небезынтересен и сам предмет, но как он умеет преподнести!
Не так давно мы, схватившись в очередной ночной полемике, спорили опять по философским и политическим проблемам. Их на нашу душу хватает с достатком. Собственно, мнений было не так уж и много… Опять одна сторона сплотилась вокруг этого «Лысого», корреспондента, вторую составили мы с Николаем. Были ещё мелкие оппоненты, но они, получив бреши, быстро отступили в беспорядке.
В ходе этой внезапно возникшей полемики, кстати, я стал замечать, а сегодня особенно бросилось в глаза, что наши «политические споры» зачинаются всегда с приходом в комнату «Лысого»; тот словно катализатор с постоянной фразой: «Я пришёл пробудить ваши тяжёлые умы от сна, ибо сон разума рождает чудовищ»…
Так вот, в ходе этой полемики я про себя отметил, что бессовестно плохо знаю этих самых классиков марксизма. А если совсем правдиво сказать, знаю только то, что требовалось в школе да в институте. Вот меня «Лысый» и утёр. Он прямо-таки цитировал строчки Маркса, Энгельса, Ленина, Фейербаха и ещё бог знает кого, называл такие их работы, о которых я слыхом не слыхивал, как говорится! Вогнал меня в пот, трепет, краску и вызвал, надо сказать, невольное почтение помимо моей воли. Необходимо срочно восполнять пробел…
Чем он тогда апеллировал?
Дай бог память…
Сцепились мы с ним в оценках работы Маркса «К еврейскому вопросу». Проблема заслуживает того.
Да, действительно, этот народ богат на великие личности и интеллекты. У него трагическая и оригинальная история. С ним зародилось христианство. Все пророки, сам Иисус Христос – великие евреи! Но еврей и Иуда Искариот, предавший и свою веру, и своего учителя. Моисей, с помощью которого, если верить Библии, бог направлял человечество, и который, по сути, основал цивилизацию; правда, если быть до конца последовательным и верить также археологическим находкам, цивилизация, не менее великая, существовала до Христа и Моисея!