Вячеслав Белоусов – История одной дуэли (страница 17)
– Это что же?..
– Уж не знаю. Не задели никого, но скрылись.
– Подозреваете, они из наших краёв?
– Бис их знает… Споймать треба. Тогда и разумеем. А пока операция «Перехват» объявлена.
– И у вас, значит, как у нас?
– Везде. А куда ж без них? Вы, гуторят, с жинкой в Новом Свете поселились?
– Там.
– Я завтра наведаю. Вы там осторожней.
– Мы в море, как рыбы, – улыбки у меня не получилось, и он, казак остроглазый, заметил.
– Жинка-то рожать собралась?
– Как получится.
– Я прикачу, как освобожусь. Сейчас бы подвёз, но начальство ждёт. С этим «перехватом» столько мороки!
Я трясся на сиденье, пробовал дремать, но вспоминал этот разговор, перемалывал в голове всё, что мне сообщил Быков, анализировал и мрачнел. Видимо, не мне одному приходилось туго, с природой творилось неладное, в окно жутко стало смотреть: чернели тучи над Кара-Дагом[6], предвещая шторм. Нет, сидеть спокойно я больше не мог, тревога за Очаровашку разбирала: оставил её одну, бедняжку, можно сказать, бросил на съедение волкам! Сколько ещё трястись? Ползём, как на тарантасе! Я выбрался с задней площадки, извиняясь, пробрался вперёд к водителю. Тут, впереди, в толкучке, среди голосов и шума было спокойнее. Так проехали ещё километров пять. Загрохотали первые раскаты грома, хлынул дождь, но дворники на стекле перед водителем ещё не заливало, и автобус двигался, разрезая темноту жёлтым тревожным светом фар. Меня кто-то хлопнул по плечу. Рука человека, проталкивающегося сзади, тянулась, конечно, к шофёру, но не добралась.
– Толкни водителя, брат! Пусть остановит!
– Спешите? – шофёр услышал и без меня. – До посёлка ещё идти да идти.
– Останови! Нам выходить! – тормошила меня грузная рука.
– Остановите! – загалдели отовсюду. – Людям выходить!
Автобус притормозил, и два человека исчезли во тьме.
– Спасибо, брат! – донеслось из темноты и дождя.
Я обернулся. Чёрт возьми! Не галлюцинация ли это? Верзила и его приятель, выпрыгнувшие из автобуса, давно пропали, автобус продолжал движение, а я не мог прийти в себя. Определённо, мужик, тормошивший меня и только что исчезнувший, был тем здоровяком с переправы в Керченском проливе! Он высматривал меня недобрым взглядом, а потом нырнул в толпу. Тогда я приметил его впервые и долго гадал, где же он мне мог встретиться? Только что я мельком заметил его второй раз, когда он не обратил на меня внимания; случайность – мы оказались в одном автобусе, но я-то его вспомнил! Я вспомнил теперь, где видел этого увальня с кошачьей походкой, когда он, пряча лицо, старался проскочить мимо меня в коридоре районного отдела милиции, направляясь к кабинету Каримова. Это было зимой, во время моей поездки в район. Вот где он бросился мне в глаза! Он заглянул в кабинет с наглым видом, но был одёрнут властным окриком. Вряд ли бы я это вспомнил, не будь у него приметного шрама у рта. Небритая щетина на щеке скрывала примету, но там, в коридоре, мы почти столкнулись, и я успел разглядеть лиловый рубец, уродующий его лицо. Шрам – верный знак принадлежности к уголовному миру, я тогда ещё подосадовал, недоумевая, с чего бы начальнику милиции водить дружбу с такими личностями, но милиция – особая служба, агентуры у неё хватает всякой, порой не брезгуют никем, и я не придал особого значения той встрече.
Про шрам, кстати, испуганно твердил мне и Ванька в Харабалях, когда рассказывал, как ударил меня сзади по голове человек «с изрезанным лицом», когда я выбирался из избы от Топоркова. «С чего ты взял, что лицо у него изрезано?» – спросил я мальца, не веря, мало ли нафантазирует ребёнок? «У него рот кривой, я раньше в деревне его видел, – горячился тот, обижаясь. – У него кличка Барсук». Эта кличка фигурировала и в объяснениях Ильи Дынина, из тех двоих, издевавшихся над ним в Гиблом месте, одного дружка окликали Барсуком – это единственное, что могло способствовать розыску, но по сведениям Квашнина, уголовник бесследно пропал…
Много неожиданного и важного выдал мне в спецприёмнике Быков, но про Барсука ни слова не сказал, как я у него ни выпытывал. Похоже, боялся он этого уголовника с изуродованным лицом пуще Каримова. А ведь двое наведывались в его хату. Намеревались найти приют в курортном домике подполковника, залечь на дно, пока шум не уляжется? Или отыскивали Быкова, чтобы покончить с ним и оборвать все следы? Интересным получается расклад, а не за мной ли они посланы?!
– Товарищ! Товарищ! – дёрнулся я к водителю так, что тот резко затормозил автобус.
Народ повалился друг на друга, зашумел, возмущаясь.
– Какой посёлок проехали только что? Два пассажира высаживались?
– Заснул парень, – сплюнул тот окурок в приоткрытое окошко. – «Весёлое» проехали, назад поздно, к Новому Свету подъезжаем.
– Данька, плут окаянный, – проснулся я от причитаний Очаровашки, она, чуть не плача, раскладывала карты на песке в тени, где мы устроились под матерчатым зонтиком. – Ничего у меня не получается. Признайся, играл ими в подкидного?
– Ну как можно, дорогая? – я с трудом пошевелился, приоткрыв глаза. – Это ж колода для твоих гаданий. Не прикасался и пальцем. – Я повернулся на другой бок и плотнее накрылся съехавшей было шляпой. – Ты же знаешь мои слабости – ты да шахматы.
Весь вчерашний день в тревоге прождал я участкового, ночью глаз не сомкнул, тайком с металлическим прутом вылезал из домика при малейшем подозрительном шорохе под окнами. Всё время мне чудился тот, с лицом, изуродованным безобразным шрамом. Ночью разыгрался ветер не на шутку, и одна из ставен на окошке то и дело хлопала, нагнетая панику. Выбираясь на шум в очередной раз, впотьмах я наткнулся на что-то в коридорчике, разбулгачил вдовушку-хозяйку, напугав её до смертельного ужаса, но успел спрятать прут за спину. Долго пришлось её успокаивать и врать, что бегал купаться под луной, чему она вряд ли поверила.
Так, промучившись всю ночь, мне удалось прикорнуть лишь на пляже, куда утащила меня Очаровашка с первыми лучами солнца.
– Почему же ничего не получается? – не оставляла она попыток растолкать меня. – Валет крестей норовит мне в дом, но ты же король треф?
Ещё в поезде две разбитные хохлушки от скуки обучили её мараковать картами. До самого Джанкоя[7], пока они не вышли, Очаровашка упражнялась в гаданиях, а потом развлекала пассажиров, предсказывая весёлый отдых, непременную удачу и счастливую дорогу по туристским маршрутам.
– Тебе б всё шутки, а меня замучил этот валет чернявый! – отбросила она карты.
– Удушу злодея, – пообещал я лениво; вздремнуть как следует так и не удалось. – Погоди. А с чего быть чернявому? Ты шрама у него не приметила?
Мне напрочь забылся цвет волос Барсука. Щетина, конечно, чёрная на щеках, а волос на голове? Зимой он был в шапке… Да что же мне опять в голову полезло! Фу ты чёрт! Не покидали меня ночные страхи. Я поднялся, огляделся вокруг. Припекало уже солнышко, а участкового опять нет, как и не было. Не мешало бы и искупаться, мозги совсем плавились от свалившихся новостей. За себя я не переживал. Грызла тревога за Очаровашку. Когда же надумает пожаловать этот Вакцирняк? И приедет ли? Теперь я всерьёз намеревался перекочевать с женой к её подружке. Там многолюдней, какой-никакой, а Судак – приморский городок с населением в несколько тысяч, там милиция, телефонные будки, наверное, имеются, муж Милкин поможет, если что. Небольшой посёлок, приютивший нас, был мил, заливчик выглядел сказочным, но, увы, уже не казался безопасным.
Не успел я сделать шаг, как меня обогнала Очаровашка и, скинув шляпу, – «Лови!», нырнула в волну. Вот так всегда. Уследи за ней. Везде она норовит меня опередить. И это в её положении! Сущий мальчишка, а не женщина.
Плавала она, будто в море родилась. Иногда, наблюдая с берега, я пугался, теряя из вида, так далеко она заплывала. Несколько раз дело заканчивалось свистками спасателей с вышки и скандалами. Дежурившие ребятишки поднимали гвалт, и быстрый их кораблик отправлялся в погоню за «акулой», как они прозвали её в шутку. Наплававшись, она выходила гордо и величаво, а покорённое море стелилось волнами у ног, скатывались изумрудные капли, сверкало, играло в них солнце. Помните Боттичелли: лазурная волна, огромная жемчужная раковина и хрупкая, с золотом волос на голове богиня?.. Это и есть моя Очаровашка. Только на картине бледная и испуганная – вылезла из ракушки и обмерла, от страха неживая, а Очаровашка – шоколадная от загара и вся светится… Я так и задекламировал:
Сдержаться трудно, когда на неё смотришь.
Раскинув руки, лежали мы на песке. Над нами – бездонное фиолетовое небо в бисере ярких звёзд. Даже воздух пахнет по-особому, вдыхаешь его, будто пьёшь чудный ароматный напиток. Наплававшись и нанырявшись за ракушками у прибрежных скал, мы устали до изнеможения. Как не хотелось, чтобы всё кончалось, если бы сказка длилась вечно!
Бывали на юге? Там ночи особые, и небо, и звёзды – там всё красивей. Может быть, оттого, что ты в отпуске, что бездельничаешь, и даже поглупел от свалившегося счастья, поэтому глубже подмечаешь, как прекрасен мир.