Вячеслав Ануфриев – Вероятность выживания (страница 28)

— Так вот, дневник, в нём очень много любопытного. Я теперь знаю, почему ты эту блондинистую пигалицу, твою родную племянницу между прочим, на дух не переносишь, про твоего мужа и его тайные эксперименты там тоже есть, а ещё там есть про степень родства между тобой и Лордином, которая слегка отличается от общепризнанной…

— Заткнись, — прошипела Килика, — это всё тебя не касается. Сестра была выдумщицей и могла понапридумывать всякого. Нечего верить в этот вздор.

— То-то ты так напряглась, — ухмыльнулся Санлис, чувствуя, что обстановка переменилась в его пользу, — а давай я озвучу, а ты скажешь, правда это или нет? — Он посмотрел на слегка взбешённую хозяйку дома, и ухмыляясь во весь рот, продолжил:

— Мне вот интересно, Корин знал, что ребёнок Шерры не от него? Или он так и умер в неведении, думая, что Эрия его родная кровь? Я думаю, понимал, он же не полным идиотом был. А ты сестру покрывала, причём знала, что за скот её обрюхатил, и боялась, что в ней проявится кровь настоящего отца, не так ли? Обрадуется ли Эрия, узнав об этом? Может, она тебя возненавидит?

За окном послышалось шуршание, Килика встала с крышки стола, на которой находилась полусидя, и выглянула в окно. Ничего интересного в густых зарослях не заметив, она на всякий случай закрыла створку, и заметно более спокойная, повернулась к Санлису.

— Напрасно думаешь меня этим шантажировать, Эрия умная девочка, я поговорю с ней и всё расскажу, она поймёт. Так что делай, как хочешь, на твоё положение это не повлияет.

— Тогда я расскажу всем про проект «Купол», который курировал твой муж. В дневнике кое-что есть про эксперименты над людьми и бесчеловечные опыты, которые проводил Асами. Столичные газеты с удовольствием напишут об этом. — победно заявил Санлис, уже предвкушая, как женщина будет умолять его передумать.

— Валяй, — беспечно заявила Килика, — пускай пишут. Ничего кошмарного там не было. Только учти, Асами не один курировал «Купол», а вместе с Люцием. Об этом факте Шерра не знала, поэтому в дневнике этого не могло быть упомянуто. Так что удачи в попытках очернить короля Менопритии, я уверена, что у тебя всё получится — из её слов так и сочилась ирония.

— Ты думаешь, я так просто тебе поверю? Да скорей моя собака летать научится, — не сдавался Санлис, чьи надежды надавить на хозяйку дома потерпели крах. — Я поеду в Ифинур и расскажу всем про содержимое дневника твоей сестры! А если встречу Лордина, ему тоже всё расскажу! Все обстоятельства его рождения!

— Удачи, — заулыбалась Килика, — он будет учиться в Цитадели, а когда приедет сюда, я сама ему всё расскажу. И про тебя тоже. Ну что, есть у тебя ещё тайны? Выкладывай.

— Да пошла ты в хторову задницу, — разозлился Санлис, — я сейчас же собираю вещи и уматываю отсюда. Потому что я сам так хочу, а не из-за того, что ты меня выгоняешь.

Разгневанный мужчина двинулся в свою комнату. Килика вышла следом.

— Бери только то, что унести сможешь, — с улыбкой прокричала она поднимающемуся по лестнице Санлису, — остальное останется в счёт долга. — Тот недовольно зыркнул на хозяйку дома, но возражать не стал.

— Хм, я извиняюсь, вы что, его выгоняете? — Килика развернулась на голос. В дверях, ведущих на кухню, стоял Тревор.

— Он сказал, сам уходит, — улыбнулась хозяйка дома, — но здесь его присутствию больше не рады. А что?

— А мне тоже уходить? — теребя от волнения пуговицу на рукаве, произнёс Тревор, — я же его помощник. — Женщина после быстрых раздумий спросила:

— Ты, я так понимаю, уезжать не хочешь?

— Не хотелось бы, — пробасил собеседник, — мне, если честно, служанка ваша нравится. И я ей тоже, как я сегодня узнал.

— Грета? — слегка удивилась Килика. Тревор кивнул.

— Тогда сделаем так. Сколько он тебе платил?

— Восемь монет в месяц, — ответил уже более радостно мужчина.

— Сколько?! А чего так мало? — удивилась хозяйка, — хотя ладно. Будешь теперь получать пятнадцать, делать всё то же, и вдобавок, выполнять мои личные поручения. Я посмотрю на твою расторопность, и через месяц поговорим ещё раз.

— Спасибо, хозяйка, я не подведу, — заулыбался, кивая головой, Тревор, — вот увидите.

— Тогда вот тебе первое поручение. — Килика строго посмотрела на новоиспечённого работника, — проводи Санлиса до ворот и проследи, чтобы он здесь больше не появлялся. Вечером поговорим, и ты расскажешь мне про него и его делишки всё, что посчитаешь нужным. И с дурманом завязывай, в этом доме его больше не будет.

— Всё сделаю, госпожа, мне теперь употреблять без надобности, — улыбнулся Тревор.

Килика задумалась. Её скотинистый брат пробил солидную брешь в и без того некрупных семейных накоплениях. Свадьба Дина и Лерии Карнак, об условиях которой она ходила сегодня договариваться, решила бы все семейные и денежные проблемы раз и навсегда. «Надеюсь, сын меня простит за это вмешательство в его жизнь» — подумала она. — «И надеюсь, ему хватит ума не влюбиться в какую-нибудь вертихвостку, пока он не поговорит со мной, иначе Карнаки могут всё отменить».

По лестнице, ведущей на второй этаж, спустился Санлис с мешком в руках. Килика при виде этой картины фыркнула и удалилась в кабинет, закрыв за собой дверь. Тревор вышел из дома вслед за бывшим нанимателем и другом. Тот обернулся.

— Тебе чего? Поглумиться захотел? — Санлис перекинул мешок за плечо, — имей ввиду, Грета предпочитает коленно-локтевую, либо быть сверху, на будущее говорю.

— Без тебя разберусь, — Тревор с трудом удержался от желания вдарить уходящему по наглой роже. Остановила его лишь мысль, что хозяйка такого не одобрит.

Санлис вышел через калитку, и сбросив мешок на землю, задумался о ближайших действиях. Нужно было для начала стрясти кое-какие долги, потом где-нибудь заночевать. Денег было мало, следовало экономить, до столицы, где он точно сможет подзаработать, путь неблизкий. Завтра он, покончивший с местными делами, уже будет шагать по дороге в надежде на попутный транспорт, а сейчас нужно искать должников в таверне. Ободрённый этим планом действий, Санлис подхватил мешок и зашагал по направлению к самой крупной таверне в Озёрном, ни разу не обернувшись. Тревор хмуро стоял и молчал ему вслед.

Интерлюдия: Эрия

Эрия с утра была в немного более приподнятом настроении, чем обычно, даже несмотря на то, что поздно уснула и не выспалась. Хоть Дин и уехал, но зато он поговорил со своей мамой и она согласилась встретиться, хотя раньше избегала встреч как огня. Всё таки какой Дин хороший. Эрия мечтательно улыбнулась, она улыбалась так весь последний год при мыслях о своём двоюродном брате. А мысли о нём посещали её голову очень часто.

Затем её мысли перескочили на более насущные проблемы, заставив её помрачнеть. Её тётя Рага, сестра её погибшего на войне папы Корина, вчера пообещала побрить её налысо, если ещё раз увидит, что её муж Пин пялится на свою падчерицу. Но разве Эрия виновата, что тот на неё пялится? Она никогда не давала приёмному дяде понять, что одобряет какое-либо общение с ним. Тем не менее, с тех самых пор, как тот здесь поселился, жизнь девушки превратилась в постоянную борьбу.

Ей приходилось бороться с Пином, норовящим пристать, пощупать, или просто понамекать на возможные более тесные отношения, несмотря на постоянные отказы и волны отвращения в его сторону. Приходилось бороться с тётей Рагой, видящей причину внимания своего мужа не в его похотливости, а в самой девушке, в её внешности и поведении. Именно она год назад настояла на короткой стрижке для Эрии, хотя раньше та имела красивые длинные волосы. Эрия вспомнила, как мама любила заплетать её волосы в две косички по бокам, после чего говорила, какая красавица её дочка. При мыслях о маме, которую она больше никогда не увидит, Эрия чуть не расплакалась. «Эх, мамочка, как же сильно мне тебя не хватает!»

Единственным светлым пятном во всей этой непроглядной черноте её жизни был Дин. Эрия прекрасно помнила их первую встречу. Тогда её тётя, на тот момент показавшаяся растерянной и плачущей двенадцатилетней девочке очень хорошей и доброй, приехала в опустевший родительский дом, где Эрия, до получения вестей с войны, следила за хозяйством и дожидалась родителей. Тётя привезла её в Озёрный и познакомила с другой тётей, сестрой мамы. Но этой тёте маленькая Эрия жутко не понравилась, та кричала и злилась на девочку каждую встречу. А вот бледный и очень красивый мальчик, ходящий при помощи палочки по двору, наоборот, сильно обрадовался её появлению. Они с Дином как-то сразу нашли общий язык и сдружились на почве любви к магам и магии.

Окружённая любовью и заботой тёти, Эрия старалась радоваться каждому дню в память о тех, кто уже ничему не может радоваться. Ей всегда хотелось иметь большую и дружную семью, но родители вечно были заняты и часто переезжали, не давая дочери и шанса с кем-либо сдружиться. И теперь, когда ей больше не придётся уезжать, Эрия наконец-то могла не бояться дружить.

Время шло, девочка превратилась в девушку, которая начала думать о единственном близком ей объекте мужского пола уже далеко не с сестринскими чувствами. Она никому не говорила о том, что испытывает к Дину, тем более ему самому, бережно храня проснувшуюся привязанность внутри себя. С момента знакомства он значительно вырос и повзрослел, из хилого бледного паренька превратившись рослого крепкого юношу. В глазах девушки он был самым прекрасным человеком на свете, самым честным и добрым, самым сильным и справедливым. Эрия часто мечтала, что Дин неожиданно влюбится в неё, они признаются друг другу и будут жить долго и счастливо, однако, в глубине души она понимала всю несбыточность подобных мыслей. Зачем такому красавцу нужна подобная замухрышка, которой ещё и волосы обкорнали. Объект её мечтаний всегда казался Эрии слегка не от мира сего, словно он знает что-то, недоступное окружающим людям, и постоянно мыслями находится где-то далеко. Девушка замечала, как на него смотрят служанки, особенно эта, новенькая, и в глубине себя жутко ревновала Дина, не подавая вида. Рассказать ему обо всём этом Эрия до жути боялась, вдруг его доброта к ней окажется проявлением жалости, а не симпатии, и юноша после признания просто исчезнет из её жизни.